— Отлично. За мной ребята, — тут же обращается к нам представитель правоохранительных органов.
— Наконец-то! — Мирослава бежит к дому первой.
Под ногами скрипит снег. И да, по правде говоря, мы очень замёрзли.
— Заходим, — кивает мужчина, пропуская нас в холл после того, как сам проверяет обстановку.
В ту же минуту загорается свет.
Останавливаемся у стены и растерянно наблюдаем за происходящим.
Повсюду люди с оружием, одетые в спецформу. У противоположной стены отец, Вита и испуганная Мария. На полу лежат сотрудники нанятого Евой ЧОПа. А вскоре появляется и она сама.
Её, агрессивную и неадекватную, выводят под руки из кабинета Эммы.
— Это проникновение в частную собственность! — кричит она громко. — Что вы себе позволяете?
— Вы должны поехать с нами.
— Я хозяйка этого дома! Слышите? ЭТО МОЙ ДОМ! Я НЕМЦОВА! — дёргается, надрывая горло. — Я вас всех за решётку отправлю! ВСЕХ РАБОТЫ ЛИШУ! ОТПУСТИТЕ! УБЕРИТЕ ОТ МЕНЯ РУКИ! — орёт и бьётся в истерике.
— Успокойтесь!
— ЭТО ВСЁ ИЗ-ЗА ТЕБЯ! — проходя мимо, бросает Ева мне в лицо. — ВСЁ ИЗ-ЗА ТЕБЯ! — шипит зло, пока Марат заслоняет меня собой. — ДРЯНЬ МАЛОЛЕТНЯЯ!
— Прекрати оскорблять её!
— ИУДЫ! — а это Ева адресует уже собственным детям. — ЧЁРТОВЫ ПРЕДАТЕЛИ!
— Мам… — Мира начинает плакать ещё сильнее.
— ОТПУСТИЛИ МЕНЯ БЫСТРО! СЕРГЕЙ, СКАЖИ ИМ! ЧЕГО ТЫ СТОИШЬ МОЛЧА СМОТРИШЬ, НИКЧЁМНЫЙ!
— Успокойтесь.
— ДУМАЕШЬ, ТЕБЕ ЧТО-ТО ДОСТАНЕТСЯ? — смеётся она, глядя на меня и качая головой. — НЕ-Е-ЕТ! ТЕБЕ НИЧЕГО НЕ ДОСТАНЕТСЯ! НИ-ЧЕ-ГО! ЗДЕСЬ ВСЁ МОЁ! СЛЫШИТЕ, ВЫ? ОТПУСТИТЕ! УБЕРИТЕ ОТ МЕНЯ РУКИ! Я ХОЗЯЙКА! Я ТУТ ГЛАВНАЯ! ЭТО ВСЁ МОЁ! МОЁ! — повторяет одержимо. — Я ОСТАНУСЬ ЗДЕСЬ! С МОИМИ ДЕНЬГАМИ!
— Вы должны проехать с нами.
— НЕТ! Я НИКУДА НЕ ПОЕДУ! НИКУДА! — сопротивляется пуще прежнего.
— Вызывай бригаду, пока она опять что-нибудь не выкинула.
— ОТПУСТИТЕ МЕНЯ! ПРОЧЬ ИЗ МОЕГО ДОМА! ПРОЧЬ!
Сглотнув, в ужасе наблюдаю за её истерикой.
Марат шокирован поведением матери.
Отвлекает нас от устроенного ею представления сирена, оповещающая о том, что на территорию въехала скорая.
Еву, окончательно слетевшую с катушек, наконец выводят из дома.
Вскоре на пороге появляются врачи. Вита провожает их в комнату Эммы Багратовны, а некоторое время спустя её выносят оттуда на носилках.
— Бабушка… — голос дрожит. По лицу катятся слёзы. Сердце болезненно сжимается, когда вижу, в каком она состоянии.
Бледная. Худая. Восковая статуя. Совсем на себя не похожа…
Бегу на улицу.
Пока фельдшеры разговаривают с отцом, успеваю склониться над ней, стиснуть ледяную ладонь, поцеловать холодную щёку и прошептать:
— Пожалуйста, только не оставляй. Не уходи как мама! Я люблю тебя очень. Ты так мне нужна…
— Девушка, отходим. У нас счёт идёт не минуты. Она едва дышит. Давление очень низкое.
— Простите…
Отпускаю её руку. Послушно отступаю, чтобы не мешать врачам делать свою работу.
— Помогите ей! — отчаянно прошу вслед.
— Мы не волшебники. Сделаем всё, что в наших силах.
Вздыхаю. В груди будто битое стекло.
— Ась…
Марат кутает меня в тёплое одеяло и прижимает спиной к своей груди.
Вокруг суета. Шум.
Охрану выводят из дома.
Отец садится в машину скорой. Двери закрываются. Они уезжают.
Воет сирена, постепенно затихая.
Горько плачет Мира, осевшая на землю.
Какой-то невообразимый ужас творится вокруг, но по-настоящему становится страшно, когда все звуки внезапно стихают.
Пустой двор.
С неба всё также падает снег.
Над домом пролетает, каркая, стая ворон.
— Идём, — отстраняясь, произносит Марат убито.
— Пожалуйста, скажи, что она не умрёт…
*********
Этой же ночью в дом приезжают какие-то люди в форме. Ведут обыск. Допрашивают каждого из нас и в присутствии Виолетты изымают документы из кабинета. Как я понимаю, это свежие бумаги, связанные с махинациями, касающимися имущества и наследства.
Они уезжают только под утро. В доме с чёрными тюльпанами снова становится тихо и пусто. А ещё очень страшно. От той неизвестности, которой веет буквально отовсюду.
Из больницы новостей пока нет, к сожалению.
— Что теперь будет?
Вита, тяжело вздыхая, пожимает плечами и опускается в кресло напротив.
— Не знаю. Всё на ней держалось. Если мама не выкарабкается… — замолкает, так и не закончив предложение.
— Как вы могли допустить это? — злится Марат. — Ладно Вениамин и Нина, вечно живущие в собственном мире, но ты и Сергей…
— Теперь зовёшь его так? — спрашивает она, пристально глядя на парня.
— А как должен? — невозмутимо отражает неродной ей племянник.
— На протяжении восемнадцати лет ты считал его отцом.
— Может потому что вы упорно скрывали от меня правду?
Чувствую, как он напрягается.
— Тайное рано или поздно становится явным.
— Да неужели?
— Бутылка лишь пододвинула сроки неизбежного, — задумчиво рассуждает мой тренер. — Я проговорилась случайно. Не специально. Мы вообще думали, что ты сам однажды обо всём догадаешься. Викторов проводил с тобой куда больше времени, чем Сергей. К тому же, вы с моим братом совсем не похожи. Ни снаружи, ни по содержанию. С ранних лет ясно было: ты совершенно из другого теста и, кстати, нашей госпоже Немцовой это было по душе. До тех пор, пока ты козлить не начал.
— Все были в курсе, кроме меня! Кто-то из вас обязан был рассказать! — не скрывая досады произносит обиженно парень.
— Эмма была против. Она запретила нам вспоминать и обсуждать шашни Евы с Викторовым. С того самого дня как ты появился в этом доме, никто не смел говорить вслух о том, что ты неродной сын Немцова.
— Бабушка что с самого начала знала? — удивляется Мирослава, округлив глаза.
— Разумеется!
В смысле?
— Зачем Багратовне нужен был чужой ребёнок? — хмурится Марат.
— Сложно объяснить.
— Уж постарайся как-нибудь! — стискивает он челюсти.
— Во-первых были определённые договорённости с Титовыми, родителями твоей матери. Брак же не по любви заключался, а по расчёту. И состоялся исключительно ради экономического блага. Это было по сути выгодное для обеих сторон бизнес-сотрудничество.
— А во-вторых что?
— Полагаю, на тот момент Эмму беспокоили некие опасения относительно здоровья сына. Немцовым непременно нужен был наследник. К тому же, Ева, как ни странно, выглядела жертвой в этой истории, ведь Сергей на протяжении нескольких лет фактически в открытую крутил роман с матерью Аси.
— Что значит в открытую? — моя очередь бестактно вмешаться в их разговор.
— Я имею ввиду тот факт, что семья знала.
— Ужас какой… Ума не приложу, как такое возможно?
— Всё это отвратительно. Слушать противно, — выражает своё мнение Марат.
— Ну извините, говорю как есть.
— Получается, чужого внука дружно приняли, а от родной избавились, — кивает он в мою сторону.
— Мать Аси скрыла свою беременность, исчезнув из поля зрения на долгие годы.
Молчим какое-то время, слушая потрескивание поленьев в камине.
— Когда