— Аврорат… — мать приобняла его за плечи и встала сзади.
— Я ничего не помню…
— Зови меня мистер Сэвидж, Питер, — обратился к нему молодой светловолосый мужчина. — Я легилимент. Если ты позволишь, я посмотрю твои воспоминания. Все равно твой мозг хранит даже то, что ты предпочел бы забыть. Я понимаю это твое желание, но иначе те, кто убил твоего отца, останутся безнаказанными, ты же этого не хочешь?
Мальчик вздохнул.
«А что, — подумал Петр, — физически мозг-то остался— этого ребенка. Значит, и «запись» должна быть… Куда бы ей деться. Главное, чтобы другие воспоминания он не увидел».
— Я должен смотреть вам в глаза, сэр?
— Сначала сядь удобно. Ты можешь начать сопротивляться неосознанно, что может причинить неприятности нам обоим. Поэтому мой отец, — он кивнул на старшего мужчину, тихо что-то говорившему матери, — нас подстрахует. Он лучший в Аврорате по оказанию помощи в боевых условиях, — не без гордости добавил он.
Питер кивнул:
— Мне нужно как-то… не знаю, настроиться на отца?
— Просто пожелай вспомнить тот день. У нас все получится, — молодой аврор потрепал его по голове.
Питер буквально провалился в его голубые глаза…
Кабинет отца в скромной небольшой конторе. Недвижимость? Точно.
Он стоит возле стола, о чем-то спрашивает, да, они собирались пойти в Волшебный зверинец… присмотреть ему фамильяра.
Распахнутая дверь грохочет о косяк, улыбавшийся ему отец резко бледнеет и больно пихает его вниз, под стол.
Темнота, но вдруг… стол словно становится прозрачным.
Люди в масках, размахивание палочками… У одного нападающего нет фаланги указательного пальца на правой руке. У второго седые кудрявые волосы, или это парик? А еще у него крошечный шрам в углу рта.
Отец кричит.
Страшно.
Но он откуда-то знает: ему нужно рассмотреть и запомнить все.
В ушах грохочет кровь. Он не может выбраться: ноги отца свисают сзади. Перед глазами со столешницы начинает капать кровь. Сознание отступает. Темнота.
Он вздрагивает от отвратительного запаха и резко открывает глаза.
— Умница! — серьезно говорит ему старший аврор.
— Молодчина, Пит! — хвалит молодой. — Такие приметы! Просто отлично. Тебе бы в сыске работать!
Мать обнимает его и, всхлипывая, прижимает к себе, негодующе глядя на обоих посетителей.
— Ваш мальчик будет хорошим магом, мэм.
«Знали бы вы, где я работал», — думает Петр, мысленно переводя дух. Легилимент, просмотрев захватывающую сцену, больше ничем не интересовался. Пронесло…
Посетители, как их там… фамилии представителей исполнительной власти — нужная информация! А, да, Сэвиджи — ушли довольные. Надо расспросить мать, пока она… под впечатлением.
* * *
Все, что он узнал, укладывалось в давно знакомую схему.
Отец просто попал на поддельные документы, подставив тем самым весьма серьезного клиента. Из криминальных кругов, но кто бы знал… Почти все их имущество ушло на погашение долга, и с матерью не церемонились. Гады.
— Пусть мы сейчас не в самом благополучном квартале, зато Петтигрю больше никому ничего не должны, — успокаивала мать. — И еще денег немного осталось, хватит на пару лет, если жить скромно, а через год тебе в школу. А я… устроюсь куда-нибудь.
— Успокаивает, да не совсем… — он встал, отстраняясь от матери. Надо было подумать. — Можно я пойду в свою комнату?
— Конечно…
Интересно… Учился ли Питер в обычной школе, как ее там, маггловской? Семидесятые годы прошлого века… Его занесло на полвека назад. Что там в Англии и в поттериане?.. И в мире?
Контры с Россией, война во Вьетнаме, кажется, первый Луноход, развал Битлов… Угольные стачки, точно. Сколько в целом бесполезной информации. О, Белая книга… «Великобритания и европейские сообщества: экономическая оценка». Экономический кризис в Британии наступит к концу десятилетия. Второй курс, доклад по экономике… И на кой это сдалось десятилетнему английскому магу? Хотя насчет кризиса — это всегда полезно…
В какой-то мере он начал понимать действия канонного Пита: более чем шаткое положение семьи, необходимость поддержки как следствие собственной слабости… Слабости? Он задумался. Анимагия, какой бы ни была полученная аниформа, в том возрасте — признак далеко не слабого мага. Как и проявившаяся благодаря аврорам способность видеть сквозь преграду. С этим можно работать. И черта с два кто-то сделает из него предателя.
Но для начала надо просто выжить. И помочь этой несчастной женщине, признаться которой у него не хватит духу никогда. Потому что это будет сродни тому, чтобы убить ее.
Все же первое и самое простое — привести в порядок это тело. У Петра подготовка была вполне приличной, учитывая, что с оперативной работой он тоже был знаком отнюдь не понаслышке. Он резко встал.
Результат первой попытки был ожидаемо хреновый. Навыки он помнил практически все, но не мог толком — ничего.
Подвижности — минимум. Скорость вареной черепахи. Растяжка… ну, немного есть. Силы — никакой. Но пока он жив, надо работать. Чем он и занялся, а чего откладывать-то.
Разогрев. Разминка. Удивленный возглас матери. И три круга вокруг квартала, после которых он готов был две ступеньки крыльца дома преодолевать ползком. Прикусив губу изнутри, прошел на ногах, буквально на скрипе зубов заставил тушку сделать растяжку и пошел в душ.
Что-то охала мать, провожая его на кухню.
Он молча жевал и думал… Идти в школу ему смысла не имеет, но представлять, что происходит в обществе — необходимо. Интересно, сможет ли он устроиться разносчиком газет? Или хотя бы мальчиком-посыльным? Но идти надо однозначно в какое-то издательство.
Ему нужна карта города.
Где они точно могут быть? В книжных и в районе вокзалов.
Вот и задача на завтра.
Один вопрос: он даже не представляет, в какую сторону идти.
«Эх-х, я ж попаданец, где мой рояль в кустах, я вас спрашиваю? Ну хотя бы один мне полагается или как?»
Сероватый потолок, которому он адресовал свой эмоциональный вопрос, естественно, безмолвствовал.
«Хотя чего ж я жалуюсь, — подумал он. — Язык-то! Как родной! Интересно, а на каком языке я думаю — ощущения перехода-то нет. Мдя. Надо было просить два рояля…»
2. Самоопределение и самоподготовка
Он лежал, закинув руки за голову, и глядел в сероватый потолок. Неделя ничегонеделания (исключая утренние тренировки и, конечно, чтение) угнетала, минорные настроения матери вгоняли и его самого в какую-то непонятную и прежде ему не свойственную хандру. Хотелось размять сигарету в пальцах, вдохнуть аромат табака, медленно втянуть и длинно выдохнуть