Вряд ли Сандра рассказала бы что-то по-настоящему ценное, но дело ведь в принципе. Предательство – то, что я никогда не прощу. Никому. Даже ей.
Я поклялся себе в этом, когда подыхал в канаве, когда жизнь висела на волоске. Я дал клятву, что никому никогда не спущу предательства, кем бы он ни был.
Стискиваю зубы, шумно выдыхаю. Телефон звонит, и я, отвлекшись, замечаю незадвинутый ящик прикроватной тумбы, стоящей в углу.
Кажется, там Сандра хранила свои вещи. Тянусь закрыть тот, но замечаю ярко-лиловый блокнот. Беру тот в руки, на автомате отвечая на звонок, который заканчивается, не начавшись.
Открываю блокнот и почти сразу понимаю, что это дневник моей жены.
Обычные женские мысли, в которых я бы не стал копаться, будь это кто-то другой.
Но это Сандра. Женщина, которая уже стала частью меня.
Здесь какие-то наброски, короткие мысли о прошедшем дне. Я листаю, пока не натыкаюсь на запись, которая, судя по дате, соответствует тому вечеру, когда мы поехали на помолвку дочери сенатора.
“Должна ли я делать выбор или нет?”
“Отец хочет все знать, но будет ли это предательством, если я не расскажу?”
“Должна ли я рассказать мужу?”
Перед глазами мелькают строчки, а внутри поднимается черная ярость.
Перелистываю, читаю дальше. Сомнения. Везде сомнения. Ни разу… Она ни разу не заикнулась об этом мне. Не рассказала. Хотя была обязана!
Она носит мою фамилию.
Мою!
Тихая ярость затапливает меня. Привычка рационально оценивать обстоятельства напрочь отключается. Как она могла? Она поклялась в верности, заверила, что не предаст.
Кровь вскипает в моем теле, провоцируя выброс гормонов. Ослепляющая темная злость накрывает с головой.
Она меня предала.
Предала…
Принцесса, которая показала, что бывает не только тьма.
Звонок мобильного снова отвлекает, не давая дочитать последние страницы.
– Да! – рявкаю, отвечая.
– Чезаре, кажется… – дальше связь пропадает, и Итана не слышно.
– Что там? Итан, мать твою, где ты?!
– … авария, машина загорелась. Мне только сообщили.
Кусочки разговора складываются в кривой пазл, картинка которого может оказаться роковой.
– Какая машина? – спрашиваю, медленно поднимаясь с постели. Напряжение в этот момент достигает пика.
– Оскара и твоей жены.
В этот момент мир покачивается перед глазами. Хватаюсь за стену. Моргаю несколько раз.
– Где это случилось?
Мне жизненно необходимо узнать все самому. Срываюсь с места, наплевав, что у меня назначена встреча с человеком Адама.
Сажусь за руль, мчусь словно обезумевший. Когда добираюсь до места, у меня только одна мысль – чтобы мои люди ошиблись. Я готов простить все их косяки, только бы это было не так.
От машины мало что осталось. Авария подстроена качественно. Итан приезжает практически одновременно со мной, что-то говорит о том, что Оскара так и не нашли, а второе тело обгорело слишком сильно и…
– Браслет, – торможу, повернувшись к Моретти. – На ней должен быть браслет.
Следующие полчаса становятся самыми тяжелыми в моей жизни. Даже когда я подыхал после предательства Рико, мне не было так трудно.
На моих руках столько крови, что, казалось бы, ничем меня не удивить, но вид обгоревшего женского тела навсегда отпечатывается в моей голове.
И браслет. На нем оказывается браслет, который я подарил Сандре, и который не снять просто так.
Понимание, что все, что надежды больше нет, подкашивает меня. Я падаю на землю, чувствуя, как начинается моя бесконечная агония.
– Мне жаль, – говорит Итан спустя практически вечность, вставая рядом.
– Хочу знать, кто, – глухо произношу, чувствуя, как что-то важное во мне перегорает с каждым ударом сердца.
Моя жена. Мой свет.
Женщина, ради которой я изменил свои планы не раз, и не два.
Та, что предала мое доверие. Та, что должна быть наказана по всей строгости. Но сумевшая сделать невозможное – показать, что можно жить не только во тьме.
Женщина, без которой я не могу полноценно дышать. Просто не могу. Что-то внутри мешает, давит, не позволяя сделать настоящий вдох.
Не могу видеть тех, кто жив, кто ходит, пока она…
Тупая боль пульсирует за ребрами, где-то там, где бьется бесполезный кусок мышцы, гоняющей кровь.
Зачем это все теперь? Зачем это, если…
Если её больше нет.
Ее больше нет на этой земле.
– Узнаем, – обещает Итан. – И отомстим, Чезаре. За нее и за Оскара.
30 Чезаре
Сто восемьдесят два дня без нее.
Двадцать шесть недель, как мой брат, тело которого до сих пор не нашли, пропал.
Шесть гребаных месяцев, как мой мир превратился в черно-белое кино.
В кабинете царит полумрак. Теперь это моя обыденная реальность.
От дыма сигарет режет глаза, но по херу. Я привык.
Очередной глоток виски, и снова взгляд на рамку с фотографией.
Никогда не был романтиком, но после смерти Сандры заказал ее фото с нашей свадьбы. В тот день она была такая испуганная, пыталась, конечно, улыбаться и держать лицо. Но лишь на одном кадре в итоге жена выглядела счастливой – когда смотрела на своих сестер.
И этот гребаный момент, который так удачно запечатлел фотограф, стоит здесь со дня ее смерти.
Я должен был вычеркнуть Сандру из памяти еще сто восемьдесят два дня назад, когда узнал о ее предательстве.
Пусть она не могла бы нанести вред Falco Nero, но сам факт того, что она умолчала о требованиях своего отца, не сознавшись в этом, уже требовал наказать ее.
У нас нет разводов. И женившись на Сандре, я понимал, что из этого брака выход только один. Смерть.
Моя жена им воспользовалась. Точнее, ей помогли гребаные русские, решившие, что могут все. Они ошиблись и жестоко заплатили за это.
Они забрали у меня Сандру. Забрали брата. В ответ я забрал у них все.
Если жену я похоронил, то тело Оскара до сих пор неизвестно где.
И это изводит не меньше, чем мысли о покойной жене.
Шесть долбаных месяцев мои люди ищут зацепки, но все бесполезно. Мой брат как будто испарился с этой планеты, не то что из нашего города.
Еще глоток, и снова взгляд на фото. Ритуал, который я и рад бы прекратить, но не могу. Возвращаясь по вечерам домой, я каждый раз захожу в кабинет, закуриваю и смотрю на нее. Знаю, что уже через пару часов она снова придет ко мне во сне. И никакие шлюхи не могут вытрахать из моего мозга образ Сандры.
Да чтоб тебя!
Злость резко вскипает в груди, провоцируя – швыряю в стену недопитый бокал. Привычные звуки режут слух.
Который