Когда мы добрались до места, я спешился и первым делом топнул ногой, проверяя сухость земли. Трава там была прошлогодняя, но уже пробивалась молодая зелень.
— Богдан! Семён! — позвал я десятников.
Они тут же подбежали.
— Значит так, — начал я распоряжаться. — Лагерь ставим здесь. Телеги с пушками — в центр, накрыть рогожей, выставить часовых. Шатры наши поставить кругом. И самое главное. Прямо сейчас, пока шатры не поставили, берите людей, лопаты в зубы и рыть ямы.
— Зачем это? — спросил Семен.
— Сральники! — усмехнувшись ответил я. — Смотри, чтобы глубокие они были, в полный твой рост. Вон там, — я тыкнул пальцем в сторону, противоположную ветру, метров за сто от будущего лагеря. — Огородить плетнем или тряпками, жерди поставить. И чтоб каждый воин знал: кто сходит «до ветру» не в яму, тому не поздоровится — пригрозил я. — Всё, за работу. Обустраиваемся основательно. Чую, стоять нам тут не один день.
Лагерь мы обустроили быстро. И убедившись, что всё идёт своим чередом, я махнул Богдану.
— Собирайся. Вместе поедем к воеводе. Негоже, чтобы он от третьих лиц узнал, что мы прибыли.
Богдан кивнул, подзывая коня, а я оправил кафтан. Всё-таки визит наносил не просто другу, а одному из самых влиятельных людей государства.
До основного стана мы добрались быстро. И, честно говоря, чем ближе мы подъезжали, тем больше я убеждался в правильности своего решения встать на отшибе. Здесь всё гудело, смердело и толкалось. У нас же было спокойнее.
Найти ставку Шуйских труда не составило. Штандарт с гербом рода был заметен издалека, и гордо реял над группой богатых шатров.
Мы спешились, бросив поводья подскочившим холопам. У входа в главный шатер, скрестив копья, стояли двое дюжих воинов в дорогих кольчугах.
— Стой, кто идёт? — спросил один из них, преграждая путь древком.
Я спокойно посмотрел ему в глаза.
— Дворянин Строганов, — представился я. — Сообщи воеводе Василию Фёдоровичу, уверен, он захочет со мной поговорить.
Воин, перед тем как уйти на доклад, окинул взглядом мою одежду, оценил добротное оружие и дорогую перевязь, переглянулся с напарником.
— Жди здесь, — ответил он и, нырнув под тяжелый полог, скрылся внутри.
Не прошло и минуты, как полог был отброшен резким движением руки. На пороге появился Василий Фёдорович Шуйский, а следом за ним его брат, Андрей Фёдорович.
Выглядел воевода… как мне показалось, встревоженным, что ли? Или скорее напряжённым, словно ждал вестей. Но стоило ему увидеть меня, как лицо его разгладилось.
— Дмитрий! — воскликнул он, шагнув навстречу.
Не чинясь, прямо перед строем охраны и снующими слугами, он шагнул ко мне и крепко, по-отечески обнял. Я даже немного растерялся от такого приёма, но ответил на объятия.
— Здравия желаю, Василий Фёдорович, — произнёс я. — Андрей Фёдорович.
— Проходите, — махнул рукой Андрей, указывая на вход. — Нечего на ветру стоять.
Внутри шатра было тепло и, что уж тут говорить… богато. Ковры, устилающие землю, резные лари, стол, заваленный картами и свитками. В углу, на специальной подставке, блестели дорогие доспехи.
— А мы только о тебе говорили, — сказал Василий Фёдорович, указывая мне на походное кресло. — Садись. Рассказывай, как добрался? Без приключений ли?
Я присел, положив шапку на колено. Вопрос был дежурным, и я чувствовал, что главный разговор ещё впереди.
— Добрались хорошо, дороги подсохли, — коротко ответил я. Помолчал секунду, и решил первым поднять тему насчёт инцидента с младшим Шуйским. — Василий Фёдорович… Я по поводу Алексея…
Я начал было подбирать слова для оправдания, но Шуйский меня перебил резким взмахом руки.
— Не надо, — твёрдо сказал он. — Алексей уже наказан. А воинов, тех ротозеев, что я отправил с ним и которые вместо службы пиво лакали, я лично охолодил кнутом. Так охолодил, что долго сидеть не смогут.
Он встал, прошёлся по шатру, заложив руки за спину.
— Поверь мне, Дмитрий, уж я-то прекрасно знаю нрав сына. Знал, что дурной он во хмелю, знал, что буен. Потому и отправил, думал проветрится, ума наберётся, на дело посмотрит… Но чтобы вот так! — он резко развернулся ко мне. — Вломиться в баню к бабам! Опозорить род, оскорбить хозяина, ДРУГА моего! — выделил он это слово голосом. — В общем, прости меня за сына, Дмитрий, — тихо произнёс он. — И прошу, не держи зла.
Честно, я выдохнул.
— Прости и ты меня, Василий Фёдорович, — сказал я. — Не хотел я, чтобы так всё получилось. Но, видит Бог…
В этот момент Шуйский перебил меня.
— С петлёй на воротах ты был не прав. Погорячился… тем более из-за девки… Но, так уж и быть, на молодость твою спишу, — сказав это, в его глазах мелькнула странная искра. — Хотя… может, оно и к лучшему, что напугал.
Василий Фёдорович вдруг усмехнулся, переглянувшись с братом.
— Напугал? — хмыкнул Андрей Федорович. — По-моему, дорогой брат, — жест головой в мою сторону, — он его не просто напугал. Алексей с того дня, как в Москву вернулся, ни капли спиртного в рот не взял. Ходит тише воды, ниже травы. Хотя и ты тоже, Василий, хорош, надо ж было пугать монастырём. Так что… как мне кажется, тут спорно кто больше постарался.
— Главное, чтоб на пользу, — сказал Василий Федорович. — А то такими делами он весь род погубит.
— Тут твоя правда, — согласился с ним брат.
Мы помолчали. Тема была тяжёлая, но теперь, когда всё разрешилось, мне даже как-то легче дышать стало.
Воспользовавшись заминкой в разговоре, Андрей Фёдорович решил перевести беседу в деловое русло. Он подошёл к столику, где стоял кувшин с вином, и взялся за ручку.
— Орудия привёз? — наливая вино в кубки, спросил он. — Довёз в целости?
— Да, — кивнул я. — Пять штук, как и писал. Перед отбытием из Курмыша мы вместе с Ярославом ещё раз постреляли из них. Бьют точно, заряд держат.
Шуйский-старший кивнул, принимая кубок от брата.
— Я получил письмо. И скажу честно, это добрые вести. К слову, Великий князь, Иван Васильевич, ждёт не дождётся, чтобы увидеть твои «Рыси».
Андрей Федорович налил и мне вина. Разумеется, я не стал отказываться. И с разговора об орудиях мы плавно перешли к теме, где я встал лагерем.