Сегодня весь день буду работать в тундре, фотографировать осеннюю природу. Но перед этим я готовлю на костре оленину с гречкой, пью чай из термоса, собираю палатку, укладываю все, что не понадобится днем, в машину. С собой беру только рюкзак с оборудованием.
Иду вдоль берега реки, время от времени сворачивая на яркие поляны из мха. Как же красива тундра осенью! Красные мухоморы, желтые лиственницы, синяя голубика, бордовые лишайники, белый ягель… Туман рассеялся, и в изгибах рек и медных монетах мелких озер отражаются яркие солнечные лучи. День разошелся, солнце припекает. Но снимать капюшон спецовки я не тороплюсь: слышится мерное постукивание о ткань, будто идет дождь. Тук-тук-тук. Только нет дождя – это комары меня атакуют.
Жарко! Решаюсь снять капюшон с накомарником и вдыхаю пряный аромат прелых листьев берез, белых грибов, запах багульника и ягеля, нагретых солнцем упругих листьев брусники. Фотографирую бордовый арктоус, что стелется ярким ковром под ногами, и кладонию оленью – мягкий белый кустистый лишайник, на который так и хочется прилечь. На красно-белый ковер под ногами сыплются не только листья, но и желто-коричневые иголочки лиственниц. Ступаю сапожищами на пружинистый, рыхлый ковер из мха, фотографирую матовые ягоды голубики и блестящие на солнце бордовые шарики брусники. С легкостью набираю горсть и кладу в рот. Сочные ягоды лопаются и растекаются на языке сладким соком с небольшой горчинкой. Проверяю сделанные снимки и иду дальше.
Вдалеке на берегу реки Пур маячит светло-коричневый конус чума: летом он покрыт нюками[3] из брезента, зимой – оленьими шкурами. Возле него бегают собаки и мерно гуляют олени. Делаю несколько панорамных снимков и иду знакомиться с ненцами. К обеду желудок начинает напоминать о себе голодным урчанием. Хорошо, что мне встретились люди в этом глухом месте! Несколько банок с консервами спасли бы меня, но жирная похлебка из оленины куда лучше. Хозяин замечает меня и идет навстречу. Ветер треплет полы его одежды – серой летней малицы, заляпанной засохшей оленьей кровью и грязью. Он видит фотоаппарат, висящий на моей шее, еле заметно улыбается и протягивает мне руку в приветствии. Сразу приглашает в чум, где усаживает за стол, и хозяйка наливает мне густой коричневый бульон, ставит на низкий стол тарелку с соленым муксуном и тарелку с брусникой к душистому травяному чаю. Стульев в чуме нет, так что я сажусь на дощатый пол, на который настелены матрасы и оленьи шкуры. Очень неудобно сидеть в таком положении, так что с непривычки затекают ноги, но непринужденная беседа с хозяином чума – Хадко – отвлекает от щекочущего покалывания в пятках. Оленевод рассказывает, что завтра он с сыновьями поедет в соседнее стойбище – выбирать для них невест. А я киваю, хлебаю бульон и посматриваю на печку-буржуйку, на которой закипает чайник. Очень уютно сидеть в чуме и отдыхать после долгого пешего путешествия. Расспрашиваю про обглоданные песцами останки оленей, которые увидел на земле по пути к чуму, на что Хадко с грустью опускает глаза и рассказывает, что это прошлой зимой погибла половина его стада: в ноябре прошел дождь и покрыл плотной коркой льда уже лежавший на земле снег. Олени никак не могли добраться до ягеля и умерли с голода. Мы обсуждаем изменение климата, и Хадко кивает, что потепление и таяние мерзлоты может стать большой проблемой, открыв старые захоронения оленей, погибших от сибирской язвы. Терять стадо – очень страшно, ведь олень кормит всю семью: это и мясо, и шкуры, и панты, скупаемые Китаем для создания лекарств.
Я благодарю хозяев за гостеприимство. Достаю из рюкзака два апельсина, которые брал с собой в дорогу, и оставляю на столе в качестве подарка. Мне предстоит обратный путь до машины. Пожимаю руки Хадко и его сыновьям.
Фотографирую оленей, белую лайку, которая охраняет стадо, и отправляюсь в обратный путь, пока солнце еще не зашло, ведь осенью полярный день уже закончился, светло круглые сутки, как летом, теперь уже не будет, скоро стемнеет.
Обратный путь показался мне быстрым. Я нашел машину на берегу Пура, уложил оборудование и посидел немного в тишине, глядя, как догорающее солнце отражается в мелкой ряби коричневой воды. Вот и день прошел. Пора возвращаться в город. Сегодня я как следует отдохнул, отвлекся от суеты, сделал множество красивых снимков, которые, уверен, найдут место на фотовыставках мира и в подарочных альбомах.
Над тундрой сгустились сиреневые сумерки. Я запускаю дрон и снимаю, как моя машина одиноко едет по пустынной дороге, а по обе стороны расстилается яркая осенняя тундра. Совсем скоро – в ноябре – наступит полярная ночь, и солнце мы увидим только весной.
Волшебные незнакомцы
Автор рассказа Саша Паулан
– Мужчина! Ну куда вы претесь со своей елкой? – объемная женщина в не менее объемной шубе попыталась перегородить вход в лифт худому высокому мужчине в желтом шарфе. – Нас уже четверо и ребенок! Почти пятеро.
«С вами, можно сказать, нас уже семеро» – подумал мужчина, но вслух не сказал.
– Милая женщина, я прусь домой после работы с тяжелой елкой, – мужчина попытался изобразить улыбку.
– Ну, правда, Екатерина Ивановна, мы все поместимся! – за мужчину вступилась милая девушка, мама милой девочки в розовом пуховичке.
– Любочка! Вы слишком добрая. А я этого мужчину не знаю! – Екатерина Ивановна нажала на кнопку закрытия двери, но елка помешала.
– Давайте уже поедем! Всем хватит места! – в разговор вступил молодой парень, спустив большие наушники на шею. – Лифт грузовой.
– Можно и не хамить, молодой человек, – пробурчала Екатерина Ивановна, но подвинулась. – Лифт хоть и грузовой, но не резиновый.
Мужчина с елкой протиснулся мимо Екатерины Ивановны в угол лифта.
– Нажмите, пожалуйста, последний.
Екатерина Ивановна глубоко вздохнула, но подавила желание как-то едко ответить и просто нажала на кнопку.
Лифт медленно пополз вверх, сопровождая путь мелодией, которая при долгом прослушивании, например до двадцать пятого этажа, начинала раздражать.
– Ксюшенька, как дела в школе? – Екатерина Ивановна не смогла долго ехать молча.
– Ей всего четыре года. Но скоро будет пять, – Люба улыбнулась соседке. – До школы еще далеко.
– Крупненький ребенок, – Екатерина Ивановна повернулась, чуть не сбив с ног маленькую девочку. – Любишь конфетки?
Люба крепче сжала руку дочери, чтобы успокоиться и не ответить на хамство соседки.
– Это у меня курточка толстая! – пискнула Ксюша. – Как вы.
Парень с наушниками не сдержался и засмеялся.
– Простите! – сказала Люба, смеясь внутри. Детская