16.09.1921. Сегодня собирал дивизион и говорил с нами комдив генерал-майор Икишев. Таким образом, все слухи завершаются следующим официальным сообщением: французы хотели с 15 сентября кормить только 5 тысяч, но их уломали. С Болгарией в настоящее время устанавливаются детали отправки туда следующих 7 тысяч. Через месяц, примерно к 15 октября, все должны будем переехать из Галлиполи. К сожалению, официальные сообщения здесь в той части, которая касается будущего, пусть даже самого ближайшего, не выходят из рамок предположений, подчас недостоверных. Сегодня вторично производилась регистрация студентов. Общего приказа по корпусу о регистрации не было, было распоряжение, и многие начальники частей своих студентов в известность не поставили, считая, что такая «ересь», как регистрация студентов на предмет их возможной отправки в Прагу, не согласуется с мыслью о необходимости сохранения армии.
17.09.1921. Среди студентов пошли волнения и ловчения в связи с повторной регистрацией; слухи и разговоры о поездке в Прагу для завершения своего образования теперь начали облекаться в действительные формы, быть может, еще далекие, но уже возможные. Очень многие, оставившие высшие школы еще до войны или в самом начале войны с тем, чтобы в них уже более не возвращаться, теперь снова почувствовали себя «студентами», и начали придумывать пути и способы, чтобы за таковых сойти на предстоящем «коллоквиуме». Довольно много народу обращалось ко мне с просьбой освежить в их памяти хотя бы основные формулы высшей математики, знание которой, естественно, являлось некоторым критерием при определении курса и вообще пребывания в высшей школе.
18.09.1921. Пошли слухи о том, что уже завтра начнется коллоквиум. Производить его будет Галлиполийская академическая группа, состоящая из преподавателей курсов и лиц, в свое время готовившихся или могших стать доцентами; короче говоря, почти все лица с высшим образованием из состава корпуса образовали Галлиполийскую академическую группу. Так как России для ее восстановления понадобятся в первую голову техники, то шансы на поездку в Прагу будут иметь студенты специальных высших учебных заведений, а слушатели разных гуманитарных факультетов пока отправке не подлежат; кроме того, сейчас будут выделены студенты не ниже 3-го курса — таковы как будто достоверные сведения о предстоящей регистрации. Нестуденты ко всему происходящему относятся не совсем доброжелательно и косо.
19.09.1921. Ходил в город и говорил с Даватцем. По его словам, в Константинополе кто-то крутит с отправкой студентов. Оттуда едут все, даже только успевшие попасть в высшее учебное заведение, но еще не учившиеся там, а на нашу долю на всех студентов корпуса предложено только 100 вакансий. Вся забота направлена на то, чтобы разгрузить Константинополь, где студенты бедствуют и морально разлагаются, а об армии думают мало; если бы не настояния нашего командования, то наши студенты совсем остались бы в стороне, — таковы сведения Даватца.
Заходил к капитану Неручеву в артиллерийское управления и к капитану Кутше, в гимназию к Савченко[302]. Новостей никаких. Васька Неручев и Кутше поздравляли меня с получением через газету адреса своих и возможностью в ближайшее время переехать в Пражский Политехникум, а там, может быть, и увидеться со своими. Письма из Берлина, говорят, идут дней 12, так что мое первое, может быть, уже дошло.
20.09.1921. Был в городе в Инженерной офицерской школе, читал лекцию. Чувствовал себя пока еще неважно, но уже отмахиваю эти 5 км по горам, отделяющим город от лагеря. В связи с событиями последних дней стало как-то суетливее жить, и нормальное течение дней прервалось; уже несколько дней по вечерам не занимался математикой для себя, что я обычно делал ежедневно. Хотя еще только 20 сентября, но почему-то стало весьма холодно, дует пронизывающий ветер.
21.09.1921. Сегодня должен был быть коллоквиум для путейцев и инженеров-строителей, но я узнал об этом только утром, в то время когда шел проливной дождь. Пришлось несколько переждать, надеть шинель и выйти с расчетом, что я опаздываю часа на полтора-два в надежде, что я всех застану еще на месте. В дороге два раза попал под сильную полосу дождя и вымок совершенно. Довольно невесело почувствовал себя, когда, придя в город, я никого из господ экзаменаторов уже не застал: всё было кончено. С трудом узнал адрес председателя комиссии генерала Шостакова[303] и отправился к нему на квартиру. Он передал мне, что, по-видимому, из-за дождя многие не пришли, в особенности из лагеря, что комиссия разошлась раньше даже назначенного времени, т. к. последние полчаса сидели все без дела и никто не являлся, и потому нашу группу проверять будут 23-го. Он страшно жалел, что я промок и что мне при такой погоде предстоит еще возвращаться в лагерь, предлагал чаю и вообще проявил очень много внимания и предупредительности. Симпатичный генерал и какой-то мягкий, отзывчивый.
Лира поднялась до 13 драхм, вернее греческие деньги падают. Их и без того у каждого из нас почти нет, а тут они еще и обесцениваются. В городе и лагере произведены сегодня аресты; говорят, что некоторые офицеры состояли на тайной службе у французов и это теперь раскрыто. Возмущению такими господами и разговорам на эту тему нет конца.
22.09.1921. Все сидят на своих постелях в палатках довольно хмуро и уныло; моросит дождь. Простоявшие зиму и лето палатки, лишенные к тому же внутреннего белого полотнища, из которого шили рубахи, перестали быть даже относительным укрытием от непогоды и собираются протекать. Слухов никаких, как будто бы ничего не предвидится. Состоялось освящение памятника в лагере.
23.09.1921. Памятник представляет из себя каменный обелиск с крестом наверху и с двуглавым орлом в верхней своей части. На этом кладбище похоронено пока 24 человека. Проект памятника подпоручика Пандуло[304]. На кавалерийском кладбище установлен крест из рельс.
После обеда ходил на коллоквиум. Я взял удостоверение у полковника Савченко о том, что я читал лекции по аналитической геометрии и руководил практическими занятиями по высшей математике на курсах Союза, удостоверение из Инженерной школы о том, что я там был допущен к чтению лекций по элементарной математике и, наконец, сведения о зачетах в Московском институте инженеров путей сообщения. Помню, когда я уезжал в Добрармию и собирал необходимые бумаги, отец мой страшно удивился, когда увидел, что я беру с собой сведения о зачетах и спросил: «А это зачем?» — «Быть может, пригодится», — ответил я. Теперь действительно пригодилось. Меня записали студентом 3-го курса; обилие и содержание моих бумаг произвело весьма солидное впечатление на комиссию, так что меня даже ни слова не спросили.
Говорят, при