24.09.1921. Привожу приказ 1-му армейскому корпусу от 24 сентября за № 68: «Сентября 23 дня корпусной суд вверенного мне корпуса, разобрав дело о подпоручике Корниловского артиллерийского дивизиона Василии Успенском[305], признал его виновным в том, что он в августе месяце сего года в Галлиполи во время гражданской войны с большевиками вступил в тайное соглашение с агентами иностранных держав, поставивших себе, заведомо для него, подпоручика Успенского, цель — распыление Русской армии. Он, в исполнение сего, агитировал среди воинских чинов, содействуя самовольному отъезду из Галлиполи, собирал и доставлял в названное сообщество требуемые им для выше указанной цели сведения об Армии и между прочим о составе и вооружении органа борьбы с политическими преступлениями, направленными против Армии, сознавая, что этою своею деятельностью способствует властям Советской республики во враждебных против Армии действиях, а потому на основании 910 ст. 24 кн. 108 стр. Уг. Ул. и 243 ст. 24 С.В.П. 1869 года, изд. 4 приговорил: подпоручика Корниловского артиллерийского дивизиона Василия Успенского к лишению всех прав состояния, чина подпоручика, дворянства, воинского звания; исключить из военной службы и подвергнуть смертной казни через расстреляние. Настоящий приговор по утверждению мною 23 сентября с. г. того же числа приведен в исполнение. Своим приговором корпусной суд заклеймил предателя Армии, а суд чести и общее собрание офицеров Корнил. артил. див. единогласным постановлением, состоявшимся еще до суда, исключил из своей среды Успенского. Я верю и знаю, что преступление Успенского побудит всех чинов Корпуса еще теснее соединиться на защиту чести и славы Русской Армии. Изменникам Русскому Делу и предателям русских знамен места среди нас нет. Настоящий приказ прочесть во всех ротах, батареях, эскадронах и командах. Генерал от инфантерии Кутепов».
Говорили, что Успенский после утверждения приговора просил не сообщать его матери, якобы находящейся в Сербии, о расстреле, а указать, что он умер от тифа, и просил разрешения застрелиться самому. В последнем ему было отказано, насчет первой просьбы подробнее ничего не знаю. За весь вечер после прочтения приказа не слыхал ни одного голоса против применения этого сурового наказания.
25.09.1921. Стало снова тепло, и я, вооружившись снятой со стола доской, мылом и щеткой, отправился на берег ручья заниматься стиркой всего белья. Занятие хотя и почтенное, но здорово неприятное, и я сколько раз за это время слышал возгласы, хотя и шутливые, но всё же показательные, стирающих офицеров: «Обязательно женюсь на прачке, чтобы миновала в будущем чаща сия». Мое белье опять получилось серое.
Случайно в одной из старых газет прочел, что из заявления Лейга в парламентской комиссии выяснилось, что бывший председатель Совета министров Мильеран признал правительство Врангеля для того, чтобы спасти Польшу. Таким образом оказалось, что во Франции ее внешняя политика диктовалась в отношении России не русскими интересами, а им враждебными, искусственно отождествляемыми с интересами Франции. В свое время Англия, оказывая недостаточную поддержку нам, тем самым, быть может, преследовала цель затягивать гражданскую войну и увеличивать русскую разруху, с одной стороны, а с другой, — ей чисто коммерчески выгодно было ликвидировать свои сомнительной денежной ценности излишние военные запасы. Какими смешными и наивными кажутся мне сейчас те чувства надежды на благородную помощь и расположение, которые я испытывал в 1918 году при известии о скором прибытии союзников.
26.09.1921. В городе состоялось общее собрание всех преподавателей курсов, как лагерных, так и городских. Заседание было посвящено вопросу относительно создания фонда, с помощью которого можно было бы открыть деятельность курсов после переезда на Балканы. Решено было не получать на руки тех денег, которые причитаются каждому за прочитанные за последнее время лекции, и из этих сумм составить основной фонд, из которого потом каждому внесшему его часть будет выплачена, если появятся деньги, или если на эту сумму в Болгарии ничего не удастся организовать. Общий состав преподавателей по внешнему облику довольно пестрый, не все имеют достаточный воинский вид.
27.09.1921. Снова пошел дождь, и снова стало сыро, неприятно, холодно. Говорят, что с отправкой студентов ничего не получается и что, по-видимому, и регистрация, и коллоквиум, и все эти волнения и ловчения напрасны, т. к. никто из студентов никуда не поедет. Противники отправки студентов — некоторые офицеры, нестуденты или студенты, не могущие рассчитывать на отправку, — довольны, посмеиваются и острят с большой иронией. Я вспомнил одну из восточных легенд, по которой «каждому человеку при рождении определена известная доля счастья и горя, и когда эти доли кончаются, кончается и жизнь». Один уничтожает свою долю скорее, другой медленнее — этим и объясняется неодинаковая продолжительность жизни. Сознание, что я еще далеко не исчерпал свою долю счастья, могло бы, конечно, подбодрить меня, как и всякого представителя моего поколения, попавшего, не успев еще пожить, в самый водоворот одной из гнуснейших революций, если бы я верил хотя немного в разные легенды, приметы, предсказания.
28.09.1921. Передают, что Дрозды набедокурили уже в Болгарии, что кто-то из строптивых начальников где-то и по какому-то поводу чуть ли не вызывал свою часть в ружье и что это явление повторилось не один раз и не в одном только месте. Правда это или нет, совершенно не разобрать.
На этих днях ожидается эшелон в Сербию, как говорят; наш дивизион идет в Болгарию. В данное время я совершенно не заинтересован в скорейшем отъезде; во-первых, я на днях жду ответа на мое письмо из Берлина (рассчитывать, что его переслали бы в случае переезда, не приходится, и тогда снова пришлось бы писать свой адрес и снова мучительно ждать ответа), во-вторых, желательно было бы дождаться разрешения студенческого вопроса еще в Галлиполи, т. к. в случае переезда этот вопрос для уехавших заглох бы совершенно, даже если бы отправка и состоялась.
29.09.1921. Генерал Кутепов был в лагере. Говорят, что он сказал, будто бы, что нервы его не выдержат второй зимы, что мы скоро двинемся, что в Болгарию принимают только определенное ограниченное число и что туда будут перевезены лучшие части, остальные — в Сербию.
30.09.1921. Дождь весь день. Но что нужно сказать, чтобы нарисовать картину всего дня и настроения. В этом слове всё: липкая глина под ногами, на сапогах целые комья грязи, мокрые