24.12.1918. Дежурил сегодня по батарее. Много бегал и возился с тем, чтобы солдатам вечером устроить что-либо сладкое, вроде кутьи. Удалось сделать только сладкий компот из сушеных фруктов. Утром приехал Андрей. Ему ничего не удалось достать. На пути, в Ростове разыскал Шацилло. Тот ему сообщил, что наши сравнительно хорошо устроились в Гомеле. Перед отъездом они заложили дом за 15 тысяч. Про остальных знакомых Андрей мало у него узнал; сообщил он только о том, что все выехали из Могилева кто куда, и что за это время умерла Идалия Михайловна Парчевская. На свою службу у Икаева Евгений Александрович много жаловался Андрею, говорил, что живет крайне скверно, получая всего около 100 руб. жалованья. На фронт же в действующие части перейти отсюда не хочет, предпочитая в целях собственной безопасности служить в полуграбительском отряде. Тоже — комик.
Вечером мы перебрались из вагона на частную квартиру. Хозяева — железнодорожный машинист с женой, по-видимому, довольно симпатичные люди. Они пригласили нас поужинать скромно с ними по случаю наступающих праздников. Квартира наша довольно приличная, и я очень рад, что мы наконец-то выбрались из этого вагона 4-го класса. По-моему, даже в плохой комнате жить все-таки удобнее и лучше, чем в самом хорошем вагоне 1–2-го класса.
25.12.1918. Услышал, что тот бронепоезд, на который перевелись 7 наших офицеров, сильно пострадал. Говорят, что в поезд было около 10 прямых попаданий гранатой. В этом деле убит капитан Головач, ранен в лицо подпоручик Шпаков и контужен подпоручик Сапежко. Приехали наши офицеры с вечера. В общем, почти все остались довольны. Рассказывают, что там на вечере все воинские части держались совершенно отдельно. Такого общего единения между всеми офицерами нашей армии нет и совсем. Все как-то держатся замкнуто и ко всем другим относятся в высшей степени безразлично.
Сегодня большой праздник, но ничего такого особенно радостного или светлого совершенно не чувствуется. Погода здесь премерзкая: всюду мокро, туман и пронизывающий ветер. Всё время думаешь о том, чтобы не заболеть, а то в противном случае будет весьма слабо. Я видел, как здесь лечат и ухаживают за больными и как отправляют их отсюда в госпиталь, и приходил в невольный ужас.
26.12.1918. Утром приехал из Ростова шт. — кап. Дзиковицкий и привез с собою ведра 2 водки к праздникам. Часов в 12 я получил предписание отправиться в гор. Юзовку за лошадьми для нашей батареи. После получения необходимых бумаг меня затащили к себе в вагон полковники и довольно основательно угостили водкой. Кроме этого, мы получили еще приличное количество этой влаги на руки и вечером целой компанией устроили у нас на квартире соответствующий выпивон. В результате этой комбинации я сразу после ужина завалился спать, а выезжать мне в Юзовку надо было в 2 часа ночи. Я удивляюсь только тому, как я не проспал поезд и сумел выехать в таком состоянии с командой солдат. Правда, я не сообразил и ничего не взял с собой, а выехал в том, в чем был.
27.12.1918. На станции Юзово встретил подпоручика Горлова[73], сослуживца по дивизиону в Гатчине, о многом разговаривали и рассказывали друг другу. Служит он на броневом поезде «Вперед за Родину». Других офицеров из бывшего нашего дивизиона он не встречал и не слыхал о том, чтобы кто-нибудь был здесь из наших. После него я здесь встретил еще шт. — кап. Россовского[74], с которым учился вместе в гимназии в 7 классе, из которого он ушел. Просидел я на этой станции до 6 вечера, так как не было поездов в гор. Юзовку. Мне эта история надоела, и я сам влез на паровоз, а солдат разместил на платформах, груженных углем, и таким образом добрался до гор. Юзовки. Комендант указал мне роскошную квартиру, и я поместился в семье владельца нескольких рудников некого Гаргера. Вечером меня пригласили на ужин, и я роскошно поел и с удовольствием посидел в хорошей обстановке и за хорошо убранным столом. Количество и разнообразие блюд вполне напоминало мирную обстановку. В тот день в этом доме был детский вечер. Все носились, шумели вокруг елки, всё время раздавались веселые крики и хлопанье хлопушек. Одним словом, всё было так, как бывало раньше, до войны.
28.12.1918. Сегодня был первый день реквизиции, или мобилизации лошадей. Несмотря на военное положение в городе много лошадей не было выведено на осмотр. Владельцы лошадей делали всё, чтобы у них не взяли ни одной. Просили, приставали, подавали разные удостоверения и прошения. Удивительный народ; многие из них, безусловно, не хотят возврата большевиков, а принести для этого со своей стороны, хотя какую-нибудь жертву не соглашаются. Платили за лошадей, вообще, довольно прилично — от 700 до 1000 рублей. За весь день комиссия могла выбрать только 25 лошадей, которых по теперешнему времени можно назвать вполне приличными. Мне страшно много пришлось повозиться, чтобы достать для них сено.
29.12.1918. Произошло соединение нашей армии и Донской[75]. Генерал Деникин в приказе объявил себя Главнокомандующим вооруженными силами на Юге России. Нужно думать, что теперь наши дела начнут двигаться еще успешнее.
Получил еще 15 лошадей для нашей батареи, но отправить их не мог, так как ни в одном вагоне досок-перекладин нет. Больше половины из этих лошадей — жеребцы, и притом довольно неспокойные; всё время срываются, грызутся, дерутся, так что для них необходимы весьма прочные приспособления для коновязи, а тут даже ничего нет. Я приказал солдатам разобрать какой-то забор, если он будет подходящим, но даже и этого не нашлось, а между тем нет совсем фуража. Одно несчастье теперь с отправкой чего-нибудь. С одной стороны, их необходимо отправить из-за отсутствия корма, а с другой, эта отправка должна задержаться из-за досок. Пришлось задержать их до завтра. Со мной произошел довольно забавный случай; один из жеребцов сорвался, его начали ловить солдаты со всех сторон, тем не менее, он бросился полным карьером как раз в ту сторону, где я стоял. Я его зацепил уже слишком поздно, шагах в двух от себя, и не