30.12.1918. Бегал сам на завод Новороссийского Общества, чтобы получить оттуда лесного материала для перекладин. С большим трудом удалось всё устроить так, чтобы эта партия лошадей отправилась с этой станции Больфуровка только около 7 часов вечера. Вообще теперь во всяком деле различные затруднения, о которых совсем даже не предполагалось, встречаются на каждом шагу, вследствие чего за целый день со всеми этими хлопотами так устаешь, что положительно не чувствуешь абсолютно под собой своих собственных ног. Вечером играл со своими хозяевами в преферанс и слегка заработал.
31.12.1918. В ночь на 1 число предполагалось восстание рабочих, которых здесь на рудниках больше 40 000. Все меры были приняты, и все офицеры были об этом предупреждены. Во многих кафе и клубах предполагалась и устраивалась встреча Нового Года. Но в силу таких обстоятельств ни один офицер не принимал участия в общественной встрече Нового Года. Я сегодня спешно отправил вторую партию лошадей, чтобы не возиться с ними в том случае, если выступление действительно состоится.
Никакого особо тревожного настроения в городе не было заметно; хотя некоторые из частных лиц знали об этом. В таком ожидательном и тревожном состоянии суждено было окончиться этому весьма гнусному и безрадостному 1918 году. Действительно, для наших и для меня трудно придумать более скверное время, чем весь этот год. Было бы хорошо, если бы вскоре после него окончились бы все испытания и несчастья, которых уже было больше, чем достаточно. Встретил я Новый Год в семье Гаргера за хорошим ужином, с рюмкой вина и стаканом пива. Было тихо, светло, тепло, но не весело. Интересно, что делали в это время наши и Арнак.
Выступление рабочих не состоялось.
1919 год
Наступление ВСЮР май — август 1919 г.
Юзовка. Подготовка к началу боевых действий
01.01.1919. Вторник. Ездил на завод Новороссийского общества реквизировать лошадей, но там так устроили, что мы хороших лошадей не видели и нашли всего 4 подходящих для нас. Председатель комиссии в этом направлении действует немного нерешительно. «Должно быть, — как говорит полковник Самуэлов[76], — он был сильно напуган в детстве». Нужны энергичные меры, а то ничего хорошего от русского человека никак не дождешься.
Весьма любопытно получается здесь в смысле обстановки военных действий. Кроме петлюровцев в этом районе встречаются банды разбойника Нестора Махно и, кроме того, еще большевики, причем все эти три компании воюют, каждая в отдельности, между собой и с нами. Кроме того, фронт здесь такой, что я до сих пор не могу в нем хорошо разобраться, так как карт нет, а в сводке помещаются только краткие сообщения.
Отличительным свойством Махно является то, что он никого не расстреливает, а или рубит шашкой, или сжигает живым, или что-либо в этом роде. Должно быть, патроны он бережет и пользуется ими только при столкновениях с нашими или другими воинскими частями. Банда у него в настоящее время достигает 5 тысяч человек с орудиями и пулеметами, которые, как говорят, он купил у австрийцев перед уходом. В самые худшие условия попадает население в том месте, где оперирует «батько Махно», как его называют, со своей шатией; творятся ужасы, одним словом. Скверно то, что у нас здесь не так много сил, чтобы быстро продвинуться вперед и покончить с ними как можно скорее.
Вообще здесь, по всем признакам, будет труднее вести борьбу, так как во всех занятых нами населенных пунктах придется держать довольно большие гарнизоны. Население здесь очень мало испытало на себе большевицкое насилие и поэтому не всегда в должной мере отрицательно относится к ним. Здесь совсем не то, что на Кубани, где в каждой занятой станице население встречало наших, как родных.
2.01.1919. Вечером я вместе с комиссией выехал из города Юзовки в немецкую колонию Мариановку. Ехали мы на извозчике, знающем дороги, но благодаря туману и абсолютному отсутствию дорог, заблудились и еле попали к месту назначения. В колонии нас встретили очень радушно. Живут они все очень хорошо. Дома и обстановка напоминают мне старые дома помещиков нашей губернии. Мы ехали и поместились вместе с полковником Самуэловым. Нас сытно накормили ужином и обставили нашу спальню возможными удобствами. Постели были мягкие, с двумя простынями и двумя подушками. Я с большим бы удовольствием согласился провести в этой колонии несколько дней. Здесь я чувствовал себя много лучше, чем в богатой семье Гаргер. Спал я там на худшей постели и всего только с одной простыней и подушкой. Здесь эта тишина и некоторая патриархальность успокоительно действуют на меня. У нашего хозяина я впервые видел довольно любопытный инструмент — это соединение пианино с фисгармонией, причем играть можно как на совершенно отдельных этих инструментах, а можно устроить и соединение. Он проиграл нам 2–3 вещицы с такой соединенной комбинацией. Получается в общем довольно мелодично и симпатично. Выписал он этот инструмент из Германии лет 15 тому назад. Стоил он тогда 1000 рублей.
3.01.1919. Утром был осмотр лошадей. Взяли здесь всего 6 штук. Никаких просьб относительно освобождения не было: видно было, что они охотно помогают нашей армии. По словам этих колонистов, им и при большевиках и при немцах жилось скверно: большевики у них грабили, а немцы очень много забирали, в этом только и была разница. Земли у каждого из них порядочно: у некоторых есть даже по 400 десятин, а обычно около 150. После хорошего обеда нам дали на каждых двух офицеров парные сани и почти всем предложили по теплой бурке, чтобы доехать до Андреевки, так как в этот день стукнул мороз при порядочном ветре. Все деревья покрылись очень толстым инеем, так что отдельные сучки гнулись и ломались под его тяжестью. Этот иней на деревьях представлял собой очень красивую картину. Перед самым отъездом наш хозяин угостил нас еще великолепным кофе «мокко» еще мирного времени. После всех тех желудевых суррогатов, которыми мы по утрам наполняем свои желудки, этот кофе