В Андреевке нас встретили совершенно иначе. На улице кружками стоял народ и что-то обсуждал по поводу нашего приезда. Лица у всех какие-то неблагонадежные и не внушающие доверия. Народ тут живет довольно богато, но повсюду такая же грязь, как и в бедных деревнях. Вообще после Мариановки эта деревня произвела на меня не совсем приятное впечатление, как и своим видом, так своим настроением. Вечером с горя заложили преферанс, который затянулся часов до 3 ночи, так как спать в этой обстановке и при данных условия нас не особенно тянуло.
04.01.1919. Тут с реквизицией лошадей целые сцены. Всё время ходят за нами и просят не брать ту или иную лошадь, некоторые становятся даже на колени и начинают умолять. Это «свободные» граждане, а между тем у каждого куча денег и в среднем по 4 лошади. Мы же у одного хозяина редко брали больше, чем по одному коню. Лошади здесь очень хорошие. Нужно сказать, что нашей батарее в этом отношении повезло: все лошади здоровые, рослые, сильные. Такой комплект в теперешнее время редко удается получить.
Население здесь или абсолютно не разбирается в военной и политической обстановке, или притворяется. Некоторые у меня спрашивали, кто мы такие: махновцы, петлюровцы или большевики? Вопрос странный, тем более что этот район уже давно занят нами. Говорят, что дальше в деревнях настроение гораздо хуже и почти все крайне враждебно относятся к нам. Одни ждут Махно, другие большевиков, но что-то не слышно, чтобы какая-нибудь деревня хотела видеть нашу армию. Оно и понятно, русский мужик сам очень не скоро образумится и отвыкнет от своих вольных привычек. Ему в этом отношении нужно помочь: как следует подержать его в руках, покрепче, чем это делается здесь до сих пор. А разговаривать с ним особенно нечего.
5.01.1919. Так как здесь я получил остальных до 70 лошадей, за которыми я был командирован, то я сегодня решил выехать отсюда в батарею в Иловайскую. Все говорили, что отсюда до Иловайской 28 верст с гаком, благодаря чему я решил отправиться походным порядком, а не по жел. дороге. Ни один из подводчиков, с которыми я выехал, не знал дороги до колонии Каменской, где я должен был менять подводы; самому же не было никакой возможности правильно ориентироваться, так как дорог тут совсем нет, ездят просто по полям и, кроме того, по пути почти никого не встречаешь. Это навело меня на мысль заехать в Мариановку и взять оттуда еще одну подводу, хозяин которой знал бы дорогу. К этому вынудило еще то обстоятельство, что жеребцы, привязанные к подводам, всё время грызлись и срывались, так что лишняя подвода совсем не мешала, потому что к ней можно было бы привязать наиболее неспокойных лошадей. Когда я приказал ехать в Мариановку, то подводчик заявил, что он туда тоже не знает дороги, несмотря на то, что она расположена всего в 10 верстах. Тут я уже разозлился, выхватил из винтовки шомпол и ударил им подводчика, после чего мы весьма благополучно без всяких указаний доехали до Мариановки. Там меня опять угостили роскошным кофе наши бывшие хозяева и без замедления дали подводу. В этом отношении весьма приятно пользоваться услугами немцев-колонистов. Совсем другая картина получается, чем в русских деревнях, где эти самые подводы снаряжали и собирали часа 3–4.
Приехал в Иловайскую я уже совсем вечером и солидно промерз вследствие сильного ветра в поле, несмотря на то, что ехал я в шубе, которую дал мне староста колонии, чтоб добраться до батареи. Вместо 28 верст с гаком оказалось около 50 с гаком. Здесь каждое названное расстояние нужно умножать приблизительно в 2 с половиной раза, чтобы получить действительную величину.
6.01.1919. За последнее время я настолько основательно устал, что за целый день не мог как следует прийти в себя. От Андрея я узнал, что Новый год встретили в батарее прилично. Было много водки и вина, так что почти все основательно намокли. За это время многих офицеров откомандировали в 4-ю батарею и в Армавир, где будут формироваться батареи с французскими пушками. Остались здесь те, которые раньше всех прибыли в батарею, как и мы с Андреем. Андрей за последнее время здесь совсем завертелся с оборудованием мастерских батареи.
Только сегодня узнал, что 1 января умер генерал Дроздовский — начальник нашей дивизии. Он был ранен под Ставрополем в ногу, получил заражение крови, и даже ампутация ноги не спасла его от смерти. Он всё время находился на передовых линиях и, по-моему, чересчур много и даже излишне рисковал собою во время боев.
07.01.1919. Получили приказ, по которому взвод нашей батареи по первому требованию должен быть готов к отправке на позицию. Нужно думать, что это требование не заставит себя долго ждать. За последнее время дело борьбы с большевиками значительно продвинулось вперед; наша армия здорово громит их на Кавказе, где нами занята часть Минераловодского района и Святой Крест (в наст. время Буденновск), а Донская армия почти вплотную подходит к Царицыну. На этом только участке, в занимаемом нами районе, по-прежнему тихо.
Махно в начале января занял было Екатеринослав, теперь же Петлюровцы выбили его оттуда. Сообщают о больших зверствах и разрушениях, произведенных им в городе. Приходится удивляться тому, что более 300 тысяч населения Екатеринослава попряталось в погреба; там выжидали результата схватки 3000 банды Махно с 300 Петлюровцев, защищавших город, вместо того, чтобы самим помочь отбить эту разбойничью шайку. Ну и народ стал в наши дни. Привыкли люди за это время представлять из себя затравленных, покорных овец.
8.01.1919. Газеты всё время трубят о разгроме стальной комнаты с сейфами в Ростове. Действительно, разгром произведен колоссальный при помощи подкопа в 50 саженей длиной. При этом разгроме преступники использовали все новейшие технические средства, благодаря которым они взломали 445 ящиков и похитили оттуда на несколько миллионов ценностей. Всю эту историю они проделали в дни Рождества, приступив к выполнению этого своего плана еще в сентябре месяце 1918 г. Случай, безусловно, очень редкий и крайне возмутительный. Теперь разводится в газетах целая полемика по вопросу об ответственности банка в данном случае. Оправдать такой разгром совершенно невозможно ни с какой стороны, но всё же я должен сказать, что такой удар для ростовской публики совсем не так уж вреден за всё ее поведение в течение этой войны. В Ростове делается