В 6 часов утра я вернулся в Иловайскую на паровозе воинского поезда, не положив за весь день себе ни кусочка хлеба в рот. Теперь придется брать с собой закуску в следующий раз, если нужно будет ехать куда-нибудь в богатую и не разоренную экономию.
24.01.1919. Прибыла в батарею партия мобилизованных офицеров. Сидели-сидели и досиделись до того, пока их насильно не заставили послужить еще немного. Удивительный народ, сами не могут рискнуть и стать на защиту своих поруганных прав, а ждут приказа об этом. По словам некоторых из них, они решили не вмешиваться в эту войну. Тогда, по-моему, таким людям нечего кричать и возмущаться большевиками. Как видно, народ у нас «жидок на расправу», как говорят у нас в деревнях в Могилевской губернии.
Приговором Донского военного суда начальник 1-го партизанского отряда войсковой старшина А.И. Икаев за умышленное (в состоянии раздражения) убийство был осужден к ссылке в каторжные работы на 10 лет с лишением чинов, орденов, офицерского и воинского званий, но командующий армией ген. — лейт. Денисов, вследствие ходатайства того же суда, даровал ему полное помилование. Не мешало бы этому Икаеву все-таки посидеть для укрощения своего нрава, а то он и его компания слишком уж распустились. Ростовский градоначальник полковник Греков[88] раньше писал в своих юмористических приказах в стиле Ростопчина, что «Икаев хоть и не юрист, а дело понимает». Но он уж очень односторонне понимает дело, только в свою пользу. Все проводимые им обыски и карательные экспедиции — это сплошной грабеж. А Шацилло по-прежнему продолжает служить у этого темного «не юриста».
25.01.1919. До сего времени не было абсолютно никаких сведений относительно нашего ушедшего на позицию взвода. Только сегодня оттуда приехали несколько человек и сообщили не совсем утешительные подробности. Работать им пришлось под станцией Пологи в весьма трудных условиях. Гвардейские части, которые после довольно долгого формирования попали, наконец, на этот участок фронта, после нескольких неприятельских артиллерийских выстрелов разбежались, и таким образом наша артиллерия осталась без прикрытия. Им пришлось отходить и отстреливаться на весьма близком расстоянии, винтовок же у нашего взвода почти не было. Говорят, что только благодаря хладнокровию и распорядительности капитана Слесаревского не произошло паники, и они отошли в порядке. На ст. Пологи обоз нашего взвода со всеми офицерскими и солдатскими вещами попал в руки большевиков. Поручика Ващинского, которого я называю «граф Сольферони-Петручио» за то, что он меньше всех других похож на графа, так как произведен из солдат и имеет вследствие этого соответствующие манеры, ранили пулей в шею. Передают, что большевики на этом участке хорошо стреляли и нисколько не стеснялись в расходе снарядов, пехота их разъезжает по фронту на тачанках.
26.01.1919. Нескольких офицеров этих гвардейских частей отдали под суд из-за этой передряги на фронте. Не понимаю, зачем нам эти гвардейские полки. Они формируются Бог знает сколько времени, все одеты и обмундированы великолепно, на каждого солдата шинель шьется по мерке, а толку абсолютно никакого, один только вред, когда они сменяют какую-либо часть и от выстрелов разбегаются. За это время они участвовали в сражениях только два раза: один раз под Ставрополем, где они нагадили основательно, после чего формировались чуть ли не 3 месяца снова, и теперь опять такая же картина. Задают какой-то тон, а чуть дело до боя коснется — так никуда. Прямо опасно быть с ними на одном участке. Все солдаты носят красные погоны, что дало повод называть их всех «красногвардейцами». Не мешало бы их расформировать и послать на некоторое время для хорошей военной переделки в Марковский или Корниловский полк. Там бы выбили у них дурь и научили бы как следует.
27.01.1919. На побережье для восстановления в Сочинском округе порядка и прекращения кровопролития между грузинами и армянами наши части заняли город Сочи. У грузин потерь 12 человек убитыми, а у нас 7.
В газете приведен любопытный афоризм Ленина, который нашел место на столбцах советской прессы: «Мы вовсе не против лозунгов Добровольческой армии и стоим за единую, неразделенную Россию (только советскую)».
Вечером читал новый номер журнала для женщин. Все-таки интересно знать, как думают и рассуждают в это время женщины. Дело в том, что с момента отъезда из дома в армию я совершенно не встречался с интеллигентными дамами и барышнями и не говорил ни о чем ни с одной образованной женщиной. В силу этого даже через журнал было любопытно познакомиться с тем, о чем думают и чем интересуются в связи с настоящими событиями представительницы другого пола. Особенного ничего не нашел я в этом журнале. Целая статья была посвящена обсуждению призыва французского премьера Клемансо, который обратился к женщинам Франции с воззванием, в котором призывает их спасти страну — родить новое поколение людей.
28.01.1919. Ходил днем пробовать привезенный в батарею новый пулемет Льюиса, переделанный под русский патрон. Эта машинка, в общем, ни черта не стоит, всё время задержки и перекосы патронов, так что из винтовки можно вести более интенсивный огонь. Вечером я позвал к себе на дом старшего фейерверкера нашего орудия Луковникова и расспросил его об условиях службы в советской армии. Он был мобилизован в Совдепии и отправлен на Донской фронт, где вместе с батареей перешел на сторону казаков, после чего изъявил желание служить в нашей армии. Он довольно отчетливый и дельный парень. Ничего особенно нового он не сообщил, потому что нам более или менее известно всё про Красную армию, но поговорить было интересно.
Через станицу Иловайскую стали проходить части Воронежского корпуса Южной армии. Публика, в общем, не особенно симпатичная. В одном штабе корпуса у них 147 офицеров-дармоедов. Дисциплины что-то не видно, а приезжают сюда и начинают тут себя чувствовать хозяевами. Большая часть солдат этой армии на Донском фронте перешла к большевикам.