Около 5 с половиной часов красная кавалерия, обойдя наш правый фланг, лощиной вышла справа несколько позади нас и стала уже спускаться и входить в Скотоватую. Поднялась страшнейшая пулеметная и ружейная стрельба. Полковник приказал браться в передки и рысью отходить назад. Поднялось волнение. Я успел собрать свои вещи в помещении, помог взяться в передки и сел на орудие. Несколько раз мне пришлось прикрикнуть на солдат, чтобы было поменьше суеты. Не успели мы отъехать и 100 шагов, как началась стрельба залпами, нас осыпал град пуль; к счастью, они пролетали несколько выше нас. Если бы мы поехали деревней, то, безусловно, все бы погибли, так как начали стрелять из домов. Раньше при наших отходах этого не наблюдалось. По-моему, за это надо благодарить казачков, которые своим обращением раздражили население.
Мы поехали полем и через полчаса вышли из-под обстрела. Полковник и капитан Дзиковицкий очень сильно волнуются, полное спокойствие сохраняет капитан Вильман[104]. Сам я тоже волнения не испытывал и всё время одергивал солдат. Сегодня в первый раз нами был брошен телефонный провод, мясо, хлеб, картофель и кое-какие вещи в помещении. Ночевали мы в Землянках. Там от стрельбы 6-дюймовки «Князя Пожарского» вылетели не только стекла, но и рамы в здании станции.
24.03.1919. Утром приехал командир и второе орудие нашей батареи. Повели наступление на Скотоватую. Андрей тоже прибыл с ними и, по-видимому, рассказал командиру о вчерашнем дне больше, чем на самом деле было, хотя в самом финале он не участвовал, так как уехал за полчаса до появления большевистской кавалерии.
Часов около 11 мы заняли Скотоватую и сбили красных с угрожающего нам желтого бугра. Вечером мы снова расположились в здании больницы. Андрей раздобыл у фельдшера эфир и основательно нанюхался. Прямо не понимаю, что с ним делается.
Только сегодня получили жалованье за февраль месяц. Нечего сказать, хорош наш заведующий хозяйством: ни о чем не заботится и ничего не высылает — питайся и живи, как хочешь.
Говорят, Шкуро занял Очеретино и нанес красным большие потери. Идет он фланговым движением вдоль фронта, на нашем участке он не задерживался, в боях не участвовал.
25.03.1919. С утра была обычная перестрелка, а в 4 часа было приказано наступать и занять Железное. Наступление шло быстро и энергично. Мы со своей пушкой всё время выскакивали на открытую позицию и сбивали красных, облегчая нашей пехоте продвижение. Бронепоезд красных выпустил по нашему орудию около 15 снарядов, но они только просвистели над нами. Около 6 с половиной мы с орудием были уже в Железном, второе орудие шло сзади нас. Всё шло хорошо, было радостно и приятно на душе.
Около 9 часов на северном конце селения Железное, которое тянется версты три, наш правый фланг неожиданно подвергся пулеметному и сильному ружейному обстрелу. Рота Белозерцев от этого разбежалась и бросилась вдоль фронта на левый фланг. Наш полковник тоже попал в эту переделку и, бросив свою лошадь, пустился удирать пешком. Когда левому флангу эти разбежавшиеся сообщили, что правый фланг окружен (чего на самом деле не было), то тот счел необходимым отойти. Такое блестящее начало так неинтересно окончилось. В эту ночь селение и станция Железная оставались нейтральными. Наши части расположились у южной окраины деревни.
Когда мы начали наступать, кто-то сказал, что «в Благовещенье птица гнезда не завивает», а мы идем убивать людей.
26.03.1919. Утром мы заняли ст. Железную и начали уже продвигаться дальше. Красные упорно сопротивлялись и начали нас обходить. На левом фланге у них появилось довольно много кавалерии. Мы были уже на северной окраине деревни, когда обнаружился этот обход. Цепи наши вынуждены были отходить, и мы тоже двинулись обратно. Железную пришлось оставить. Мы всё время поддерживали наш левый фланг и очень удачно стреляли с открытой позиции: подбили пулемет красных, который двигался на тачанке, чем внесли некоторое расстройство в их ряды. Но, тем не менее, пришлось отходить, так как они лезли со всех сторон. Мы отходили попеременно со вторым орудием: когда мы отступали, они стреляли, затем они уходили назад, а мы их прикрывали. По дороге двигались повозки с ранеными. Много лошадей было переранено, их как-то больше жаль, чем людей. Только у Скотоватой мы выбрались из этого обхода. Но и у этой станции нам не удалось удержаться. Кавалерия противника снова обошла нас и появилась у нас в тылу на линии Землянок. В Землянках нами была набрана команда из нестроевых, кашеваров и т. п., человек 20, и под командой мл. Крокосевича выслана против этой кавалерии. Наше 2-е орудие запустило туда две шрапнели и окончательно ликвидировало этот прорыв.
Снарядов у нас немного, всё время приходится экономить. По полевым войскам часто стреляем зажигательными снарядами. Войск тоже совсем мало, везде и всюду нас могут обойти и окружить. Мы наступали на Железную, но на нас так «наступили», что пришлось оставить даже Скотоватую и удалось задержаться только у разъезда Землянок. Полковник Петров уехал из нашего орудия, теперь он будет в Иловайской замещать командира батареи, который назначен начальником артиллерии участка. С Петровым все-таки тяжело служить, человек он крайне нераспорядительный и панический. Для этой войны он совсем не подходит: мало живости и подвижности и чересчур много в нем осторожности.
27.03.1919. Приехал командир, и мы снова перешли в наступление с целью овладеть Скотоватой. Около полудня мы были уже за станцией и начали сбивать красных с «желтого» и других бугров. Очень удачно расстреливали их цепи и сбили пулемет, причем пулеметчику нашей гранатой отхватило ногу. Красные стреляли по нашему орудию, но их снаряды всё время перелетали через наши головы. Часам к двум мы перешли на правый