Старый Михалыч глубоко, облегчённо выдохнул, словно снял тяжесть с плеч. В глазах его загорелась надежда.
— Помоги богиня-прародительница! — горячо пробормотал он.
— Задумка-то есть, Михалыч. Большая — снова подхватила я, глядя ему в глаза. — Но это дело тонкое, требует и знаний, и опыта. Пробовать надо, экспериментировать. Василий вас рекомендовал, как самого лучшего. Как самого опытного мастера — я чуть склонила голову. — Поможете? Станете моей правой рукой здесь?
Похвала и предложение, видимо, пришлись ему по душе. Лицо Михалыча расцвело в широкой, довольной улыбке. Исчезла вся робость.
— Помогу, Госпожа Арина — ответил он с готовностью в голосе. — Отчего не помочь-то? Дело наше, родное!
Под эти самые эксперименты, под будущие образцы плитки, которые так ясно виделись мне в мечтах, решили выделить отдельное помещение тут же, в мастерской. Задумка с производством керамической плитки всё глубже пускала корни у меня в голове, становясь навязчивой и желанной.
Тем временем в моём кабинете тоже произошли значительные изменения. Назрел вопрос о том, что и Василию, и Никите, которые теперь активно занимались делами, требовался полноценный стол для работы. Решила выделить им под это отдельную комнату, поближе ко мне, но всё же свою. Поэтому сейчас в соседнем помещении делался лёгкий косметический ремонт — белили, красили, готовили к новоселью, а столы для работы управляющих временно поставили в мой кабинет. Получилось довольно тесновато, но делать было нечего. Работы, к слову, было не просто много, а невероятно много!
Но вместо того, чтобы с головой погрузиться в бумаги, я, поймав себя на том, что качалась на стуле, как в детстве, и с безмятежной улыбкой наблюдала за Гришей, который хулиганил.
Вначале он предпочёл мешать мне. Плюхнулся на стол прямо рядом со мной и нагло положил голову мне на руку, будто говоря: ну что там у тебя? Я снисходительно погладила его по блестящему перу и аккуратно отстранила, пытаясь вернуться к чтению документов. Тогда он неожиданно поднырнул мне под руку и важно уселся прямо перед документом, как будто тоже читает. Вот только он довольно большой ворон и закрыл мне абсолютно весь обзор. Я его опять с лёгким вздохом отодвинула. Он наигранно обиделся и демонстративно перелетел к Никите, который сидел за соседним столом и с сосредоточенным видом переписывал последние покупки в городе в большую амбарную книгу.
Гриша явно скучал и теперь принялся мешать управляющему. Он начал щипаться. Подойдёт, не сильно, но ощутимо щипнёт, куда достанет, и пока Никита недовольно разворачивается, быстро перелетит на другую сторону стола. Потом опять подойдёт, щипнёт и сразу ретируется, хитро поблёскивая глазом. Это была настоящая игра, и мужчина, кажется, проигрывал.
— Гриша, ну, дай же ты поработать! — наконец, не выдержал Никита, срываясь на возмущённый выкрик. — Давай так: ты сейчас сидишь тихо и не мешаешь, а я сразу, как закончу, тебя чем-нибудь вкусным угощу. Честное слово!
Я не сдержалась и открыто расхохоталась. Знала, что Гриша очень любил угощаться. Да ладно, ради еды он готов был почти на что угодно! И мясо, и яблоки, и сухарики… Услышав обещание Никиты, ворон тут же застыл, склонив голову набок, а потом, будто обдумав предложение, мгновенно отошёл от стола и демонстративно перелетел на спинку стула, вальяжно устраиваясь там и наблюдая.
Челюсть управляющего предательский задёргалась, но он смог сохранить крайне серьёзный вид, чем ещё больше развеселил меня.
Внезапно в дверь кабинета громко постучали, после чего она без промедления отворилась. На пороге стояли хмурые Василина и Матвей, которых в последнее время всё чаще можно было видеть вместе, словно сговорились или подружились.
По-прежнему улыбаясь, я смотрела на детей, ожидая, когда они расскажут, зачем пришли.
— Госпожа Арина, — выпалила Василина, явно взволнованная, — прибыл господин и говорит, что он ваш жених.
Ощущение было, как если бы мне дали под дых. Улыбка замерла на моих губах. Жених? Что за нелепость?!
Глава 47
Холл встретил меня тишиной и прохладой, но дыхание перехватило, едва я переступила порог. Он стоял в центре. Высокий, статный брюнет с пронзительными чёрными глазами и густыми, слегка вьющимися волосами, спадающими до плеч. Его идеально сидящий сюртук подчёркивал атлетическое телосложение.
Он стоял непринуждённо, широко расставив ноги, занимая пространство так естественно, будто всё вокруг существовало лишь как фон для его фигуры, и медленно осматривал холл. На его лице читалось откровенное недовольство. Губы кривились с таким выражением, будто перед ним было что-то совершенно неприемлемое. А ведь мы вложили в ремонт столько сил, времени и денег! Дом уже начал преображаться и внутри, и снаружи, и видеть такую реакцию было… обидно, если не сказать больше.
Напротив него, стиснув зубы, стояла Ульяна. Это была не та спокойная, собранная женщина, которую я знала. Её обычно мягкие глаза сейчас метали молнии, а взгляд буквально пригвождал мужчину к месту. Она ощетинилась, как кошка-мать, готовая броситься на любого, кто посмеет угрожать её детёнышу. Видеть её такой было просто странно.
Мужчина, наконец, заметил меня. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался, и на губах растянулась натянутая улыбка.
— Арина… Рад вас видеть, — произнёс он. Голос его был ровным, но в глазах плескалось лёгкое замешательство. Он явно ждал ответа, но я не спешила говорить. Просто стояла и не отводила взгляда, оценивая его. Когда неловкое молчание затянулось, он откашлялся и продолжил: — Вы, скорее всего, меня не помните. Я Константин Орловский. Я был другом вашего отца.
— Константин… — пронеслось в голове. Опять Константин. В грудине сразу же кольнуло, знакомой, жгучей фантомной болью, и я невольно приложила руку к этому месту, пытаясь хотя бы прикосновением унять мучительные ощущения. Мужчина проследил за моими движениями, но ничего не сказал.
— Давайте всё же пройдём в гостиную, — уверенно произнесла Ульяна — Здесь не место для такого разговора. — Она коротко кивнула в сторону слуг. — Там будет удобнее и уместнее.
Только сейчас я осознала, что мы не одни. Вокруг нас уже начали собраться люди.
Мы прошли в гостиную, и Орловский, недолго думая, направился прямо к моему любимому креслу у камина и с комфортно в нём расположился. Я остановилась на пороге, глядя на это с неприкрытым неудовольствием. Это было Моё Кресло.
В этот момент в комнату важно зашёл Гриша. Каждый его шаг по паркету отдавался глухим стуком когтей. Он неторопливо, с достоинством, прошёлся,