— Вы не беспокойтесь, — сладко, с лёгкой издёвкой, улыбнулась я, наслаждаясь моментом. Неприятие этого человека Ульяной передалось мне. — Он совершенно не буйный.
И вот тут, будто подслушав мою реплику, прямо над ухом Орловского раздался совершенно зловещий, громкий каркающий хохот Гриши. Мужчина аж подпрыгнул на месте от неожиданности так резко, что кресло скрипнуло под ним.
— Ну… — не удержалась я от ещё одной шпильки, — Безобидный-то он точно.
Хотя по его реакции так не скажешь. Я едва сдержала улыбку.
— Может, присядем? — предложил Константин, поднимаясь с кресла.
Только сейчас я осознала, что в этой душноватой, давящей комнате сидел только он. Ульяна по-прежнему стояла у самой двери, прислонившись к косяку, хмурясь и скрестив руки на груди. По ней было видно, что ей физически не хотелось находиться в одном помещении с этим человеком. А я… Я тоже стояла. Моё любимое кресло было занято Константином, и я всё ещё не могла решить, куда мне деться. Чувствовала себя совершенно лишней в этой странной, немой сцене, заполненной невысказанным напряжением.
На его предложение не ответил никто. Ни единого звука. Вязкая, густая тишина продолжала давить на всех троих. Константин тяжело вздохнул, смиряясь, и остался стоять рядом с нами, но чуть в стороне.
Он начал говорить медленно:
— Я повторюсь, что был близким другом твоего отца…
Воздух в комнате будто сгустился.
Ульяна, до этого неподвижная, как изваяние, вдруг взорвалась движением — резко выпрямилась, и за долю секунды уже стояла перед ним, так близко, что её дыхание, горячее и прерывистое, должно было обжигать его лицо.
— Настолько близким… — её голос сорвался с первых же слов, превратившись в хриплый шёпот, в котором бушевали ярость и отчаяние. Пальцы сжались в кулаки так, что костяшки побелели — …что допустил его казнь?! — последнее слово вырвалось на грани крика, и эхо ударилось о стены. Она сделала шаг вперёд, заставляя Орловского инстинктивно отклониться назад — Не предотвратил… — голос снова дрогнул, но теперь в нём явственно слышались слёзы, — …что его семья оказалась на грани выживания?! — каждое слово она вбивала в него, как гвоздь — Это твоя дружба?! — внезапно её рука дёрнулась вверх — будто хотела ударить, но замерла в сантиметре от его лица, дрожа от напряжения.
В комнате повисла мёртвая тишина. Даже Гриша не шевелился.
Орловский не отводил глаз. В его взгляде читалось что-то странное — не страх, не злость… что-то вроде признания.
— Улья… — начал он тихо.
— Молчи! — она отпрянула, как от огня. — Не смей так меня называть. Никогда. — её пальцы впились в собственные плечи, будто она пыталась удержать себя от падения в пропасть — А может все эти беды ты подстроил?!
Губы Ульяны дрогнули, прежде чем сорвалось это слово — «ты».
Константин не моргнул, но пальцы его слегка сжались.
А я… даже дыхание задержала.
Тётя никогда так не говорила — не срывалась на «ты» с чужими, не бросала слова, как ножи. Стало совершенно ясно, что они знакомы давно. Очень давно.
Глава 48
— Ульяна, Арина, выслушайте!
Константин резко вдохнул, словно перед прыжком в ледяную воду.
— Накануне всего случившегося — он провёл ладонью по лицу, будто стирая с него усталость. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое — Меня буквально бросили на срочные переговоры в соседнюю Дилию. Без предупреждения. Без права отказа.
Я почувствовала, как мурашки побежали по спине. Его голос звучал глухо, будто доносился из-за толстой двери, но каждое слово било по нервам.
— Это была не миссия. Это была ловушка — он нервно провёл пальцами по воротнику рубахи, как если бы ему до сих пор не хватало воздуха — Ни писем. Ни вестей. Ни единого шанса узнать, что творится здесь.
Ульяна стояла неподвижно, но я видела, как дрожат её ресницы, а пальцы вцепились в складки платья так, что суставы побелели.
— Когда я, наконец, вырвался обратно — Константин замолчал. Его взгляд упал на трещину в каменном полу — было уже поздно.
Тишина повисла — густая. Даже ветер за окном затих, будто прислушиваясь.
— Когда я узнал про это имение — он резко поднял голову — Меня вывернуло наизнанку.
Тётя вдруг закусила губу. Я знала этот жест — так она делала, когда больше не могла сдерживаться.
— Вы же всегда — Константин запнулся, впервые за весь монолог. Его голос сорвался, став тише, но от этого только острее — были за спиной мужа и отца. Отправить вас сюда — это значит отправить на верную и неминуемую смерть.
Он недоговорил. Тётя вдруг рассмеялась. Тихо. Горько.
— Ты даже не представляешь, насколько близок к истине.
Но Константин будто не услышал её слов — или предпочёл не слышать.
— Когда я предстал перед Его Величеством, — голос его звучал неестественно ровно — И начал задать вопросы о судьбе семьи Малиновских — он сделал паузу, и в этой паузе я услышала скрип его зубов, сжатых в тщетной попытке сохранить самообладание — Он… — Константин резко выдохнул через нос, словно бык перед атакой, — в своей «безграничной мудрости» просто приказал мне жениться на тебе, Арина. И теперь этот приказ лежит у меня.
Во мне что-то оборвалось.
Холодная волна прокатилась от макушки до пят, оставив после себя ледяное оцепенение. Я почувствовала, как кровь отливает от лица, оставляя кожу мертвенно-холодной. Кончики пальцев заныли странным онемением — будто сотни иголок впивались в плоть.
— Вы… что…
Мои губы дрожали так сильно, что слова разбивались о зубы.
Константин сделал шаг вперёд, его рука нерешительно потянулась ко мне — жест, который должен был выглядеть утешающим, но от которого меня передёрнуло. Я отпрыгнула назад, спина с глухим стуком ударилась о резную дубовую панель.
— Меня… меня хотят НАСИЛЬНО выдать за вас?!
Голос сорвался на визгливую ноту, и тут же мне стало стыдно за эту слабость. Но Константин уже оживился — его губы искривились в кривой усмешке.
— Ох, как ты сейчас больно ударила по моему самолюбию, — он приложил руку к груди — Я полагал, любой девушке было бы