Эта новость в мартовские дни 1962 года произвела впечатление разорвавшейся бомбы. По Монако прокатилась волна возмущения. В княжестве разгорелся скандал. По мнению подданных, княгиня, приняв на себя эту роль, оскорбит их страну. Она лишится их уважения, если вернется в Голливуд. Это будет означать, что она променяла Монако на Америку. «Марни» в то время должен был стать следующим фильмом Хичкока сразу после «Психо».
Вскоре после этого непродуманного, слишком поспешного коммюнике Грейс Келли пришлось, подчиняясь политическому давлению и в интересах государства опровергнуть вызвавшее столько толков сообщение и отказаться от участия в «Марни». 18 июня 1962 года Грейс написала Хичу письмо с отказом. У нее разрывается сердце, писала она.
Это было тяжелое, вынужденное решение. После написанного против воли письма Грейс на много дней удалилась в своих покои и никому не показывалась. Рассказывают, что она целую неделю проплакала взаперти. По ночам, томимая внутренним беспокойством, она бродила одна по бесконечным коридорам княжеского дворца. До этого момента она надеялась и твердо верила, что сможет после шести лет перерыва вернуться к профессии актрисы. Крушение этой надежды далось ей очень тяжело. К ней пришло болезненное осознание, что она никогда больше не выступит перед камерой, никогда не будет играть в кино. Эта глава в ее жизни оказалась бесповоротно законченной. Грейс пришлось похоронить свою мечту. Отказ сняться в «Марни» стал травмой, от которой она долго не могла оправиться и которая поделила ее жизнь на до и после.
«Она очень хотела сыграть эту роль, – рассказывает Типпи Хедрен. – Но ей пришлось отказаться ввиду государственных интересов. Нельзя быть одновременно княгиней Монако и воровкой-клептоманкой, хотя и только на экране. Это попросту невозможно».
До начала съемок «Марни» в октябре 1963 года Альма Ревиль получала на прочтение все новые и новые варианты сценария, делала пометки, участвовала в работе. В оставшихся после нее бумагах есть как рукописные, так и машинописные страницы, помеченные заглавными буквами как «ЗАМЕТКИ к СЦЕНАРИЮ МИССИС ХИЧКОК и КОММЕНТАРИИ МИССИС ХИЧКОК», датированные с сентября по октябрь 1963 года, где она предлагает переделать ту или иную сцену, в одном месте что-то добавить, в другом сократить.
Наконец всем участникам фильма была выслана окончательная версия сценария – «МАРНИ – ПЕРЕРАБОТАННАЯ ОКОНЧАТЕЛЬНАЯ ВЕРСИЯ». В прилагаемом списке получателей, а их почти сорок человек, миссис Хичкок стоит на первом месте, даже выше своего мужа. Позже, уже в ходе съемок, Альма в своих ЗАМЕТКАХ предлагает вырезать тот или иной кадр.
В феврале 1964 года изнурительные съемки были наконец закончены. В «Марни» рассказывается, как издатель Марк Ратленд (Шон Коннери) женится на Марни Эдгар (Типпи Хедрен). Он знакомится с ней, когда она приходит в его издательство устраиваться на работу секретаршей. До этого она работала у деловых партнеров Ратленда, очистила у них сейф и скрылась. Марни – клептоманка. После каждой кражи она меняет личность: перекрашивает волосы, принимает другое имя, переезжает в другой город. Холодная блондинка неизменно элегантна, внешне это стильная, шикарная женщина. Марк Ратленд задался целью выяснить, зачем она совершает все эти кражи. Его потребность докопаться до глубин ее души выглядит такой же манией, как ее потребность красть.
В конце концов путь анализа приводит его к матери Марни, Бернис Эдгар (Луиза Латэм), которая прежде работала проституткой в своей квартире у самого порта. В ненастную ночь, когда за окнами бушует гроза, маленькая Марни просыпается, клиент матери пытается ее успокоить, мать оттаскивает его от ребенка и в завязавшейся потасовке зовет на помощь. Малышка Марни хватает кочергу и убивает матроса. Квартира залита кровью, все вокруг красное. Общая вина матери и дочери. Вытесненная травма, которая с тех пор живет в подсознании Марни. Впервые заговорив об этом в присутствии Марка, в квартире своей матери, стоя перед ней на коленях, Марни проживает все заново. И мать впервые гладит по волосам дочь, к которой она все эти годы не могла заставить себя прикоснуться, не могла ее обнять. Теперь они говорят друг другу, что любят друг друга. Финал фильма открытый: Марни и Марк выходят из дома матери на тоскливую портовую улицу, там играют дети, распевая невеселую старинную детскую песенку.
«„Марни“, – говорится в современной фильму рецензии, – фильм Хичкока, в котором устарелой кажется даже режиссура; несмотря на претензии на психоанализ и рафинированную драматургию красок, картина холодная и скучная».
Сегодня «Марни» считается одним из выдающихся произведений Хичкока. Фильм полон явных и скрытых психологических проявлений, сновидений, галлюцинаций. В «Марни», где, как и в «Поймать вора», кража как мотив заменяет любовь, есть кадры, необъяснимо, подспудно затягивающие, будящие фантазию. Игра оператора-постановщика Роберта Берка с цветом – в особенности с оттенками красного – поразительна, как и монтаж. Гипнотическая музыка Бернарда Херрмана с ее напряженным драматизмом придает происходящему пронзительную романтичность, как в «Головокружении». Наряду с «Зачарованным», «Марни» в начале шестидесятых годов был одним из немногих фильмов, воплощающих на экране психоанализ Зигмунда Фрейда.
Много лет спустя после выхода фильма для него началось нечто среднее между возрождением и реабилитацией. Лишь на один вопрос никогда не удастся получить ответа: какой получилась бы хичкоковская психологическая драма «Марни», если бы главную роль в ней сыграла Грейс Келли?
Типпи Хедрен говорила впоследствии, что ей невероятно повезло получить роль «такой сложной, несчастливой, трагической женщины», и добавляла: «Не то чтобы я играла прямо-таки по „методу вживания“[21], но я в большой мере опиралась на собственные чувства». Сначала она сомневалась, что справится с этой очень сложной ролью, но Хич заверил ее, что все получится. В отличие от работы над «Птицами», когда он почти не давал ей указаний, в «Марни» она почти каждую сцену репетировала с Хичем.
«На съемках „Марни“ все шло прекрасно, пока мы не добрались до последней четверти фильма, – рассказывает Типпи Хедрен. – Съемки шли пять месяцев подряд, и настал момент, когда я не могла больше выносить контроля, точнее попыток контроля. Все это мне настолько надоело, что я ему сказала: „Я больше не могу“. Он предъявлял мне требования, на которые я не могла согласиться, и я заявила, что хочу только одного – бросить все это. И тогда он мне сказал дословно следующее: „Тогда я загублю твою карьеру“».
В этой связи интересно, что говорил много позже Франсуа Трюффо о казусе Хичкок – Хедрен: «Я совершенно уверен, что Хичкок после „Марни“ был уже не тот: он в значительной