Я поблагодарил Таннера за его поздравления с днем рождения и добавил к своему письму несколько слов о политике, что побудило его продолжить ту же тему.
На протяжении многих лет у меня были политические дискуссии с Таннером по разным поводам, иногда очень подробные, частично устные, частично письменные. Мой ответ от 26 декабря 1940 года превратился в следующее исследование.
«После нашей войны Советский Союз относился к нам как к урезанному государству, – писал я, – и продолжает относиться к нам так, не как к свободному государству, а как к государству, политическая свобода которого частично утрачена – трудно сказать, в какой степени. Если уж на то пошло, это доказывает, что, несмотря на нашу храбрость, наша война не внушила нам никакого „уважения“, как считают многие в Финляндии. Напротив, она ясно показала господам в Кремле, что в одиночку мы не в состоянии бороться с Советским Союзом силой оружия, одновременно она создала в Кремле враждебную к нам атмосферу. Конечно, после того, как мы вели себя таким образом, что ввязались в войну, у нас не было выбора, кроме как сражаться. В противном случае мы стали бы частью Советского Союза под властью Куусинена. В этом отношении можно сказать, что своей борьбой мы спасли ту часть свободы, которая нам еще осталась.
Но одной критикой мы делу не поможем, и ее недостаточно. Вопрос в том, что мы можем предпринять. Мы очень легко можем оказаться втянутыми в новую войну, а это означало бы окончательное и верное уничтожение нашего отечества. В этом нет никаких сомнений.
Ты сомневаешься в моей точке зрения, что наше поведение осенью 1939 года было ошибкой. Ты указываешь на судьбу стран Балтии. Насколько мне известно, наши газеты пишут в том же духе. Я, со своей стороны, не согласен с этим утверждением и умру с этим убеждением.
Независимость стран Балтии всегда была для меня неопределенным вопросом. Сами эстонцы, по-видимому, почувствовали это уже в 1920-х годах. Не могло быть и речи, что Советский Союз, как только он встанет на ноги, удовлетворится лишь внутренней восточной частью Финского залива, где, как говорили русские, „едва ли развернется большой военный корабль“. И это был лишь вопрос времени, когда побережье Прибалтики перейдет к Советскому Союзу.
А какова наша ситуация?
Внешняя политика – это очень сложное дело, поскольку фактов, на которых можно было бы основывать решения, крайне мало или вообще нет. И все же вам придется принять решение. Кто знает мысли Сталина?
Осенью 1939 года Сталин сделал нам совершенно иные предложения, чем странам Балтии. На нашей первой встрече Сталин отказался от пакта о взаимопомощи, который первоначально требовал. То же самое относится и к „локально ограниченному соглашению“, которое было призвано регулировать совместную оборону Финского залива. После этого речь шла лишь об „обмене территориями” на полную, даже очень щедрую компенсацию за территории на Карельском перешейке и аренду баз на северном берегу Финского залива. Недавние события особенно ясно показали, насколько естественным является стремление крупной державы иметь базы. Идея создания базы вблизи Ханко всегда была жива среди русских. Даже кадеты называли это непременным требованием России в Париже в 1919 году. Эта идея вновь возникла во время мирных переговоров в Тарту.
Требования Сталина по перешейку, как ты помнишь, не были чрезмерными. Новая граница не затронула бы наших оборонительных рубежей – мы немедленно отвели свои войска на линию Суванто – Сумма, что Сталин объявил требованием своих военных, хотя сам удовлетворился бы и меньшим. Советскому Союзу достались бы только артиллерийские укрепления Койвисто[77]. Но, вероятно, и здесь можно было бы найти замену.
Хуже всего, конечно, было требование базы. Сомневаюсь, что Сталин был бы доволен Юссарё, поскольку этот остров очень мал. С другой стороны, я полагаю, он согласился бы со вторым предложением Маннергейма, а именно с островом Эре. Но даже если бы он этого не одобрил, три предложенных им острова (Хермансё, Хястё, Бусё и Коё) должны были быть приняты, и ответ должен был быть таким: „Хорошо, я согласен!“ Положение Финляндии всегда отличалось от положения стран Балтии. Финляндия имела особый статус. Петр Великий заложил основы политики России на Балтийском море. По мнению русских историков, его целью было заполучить балтийские порты Ригу и Ревель (Таллин) в качестве торговых центров, а город Петербург он основал в военных целях против сверхдержавы Швеции, хотя и считал Выборг необходимым в качестве „подушки“ Петербурга. Петр Великий завоевал Финляндию и удерживал ее в течение 8 лет, но затем вернул ее Швеции без применения силы. Если мне не изменяет историческая память, он все еще присутствовал на аландских переговорах. В 1718 году Швеция также была готова уступить часть Восточной Карелии.
В XVHI веке Швеция вела две войны против России. Война 1808–1809 годов началась из-за того, что Швеция была вынуждена участвовать в континентальной блокаде. Тот факт, что Александр I предоставил Финляндии особое положение, хотя это давало России только преимущество в виде военных баз, также можно рассматривать как доказательство, что Россия не считала Финляндию необходимой частью империи. Большевики все больше превращались в русских империалистов. Петр Великий здесь пользуется особым почетом.
Но если бы большевики были только империалистами, с ними можно было бы говорить более разумно, как бы странно это ни звучало. Но у них также есть идеологическая цель – коммунизм, который, похоже, является той самой силой, которая удерживает советскую империю от распада. Это делает наше положение еще более сложным и уязвимым. Мы не приняли условий Сталина, и теперь наша страна искалечена и слаба совсем по-другому и, насколько я могу судить, еще менее способна вести войну самостоятельно. Если бы мы заключили соглашение, у нас была бы возможность продолжать вооружаться и воевать так же успешно позже, если потребуется (в чем я не уверен). По-моему, можно сказать только одно: неумелая внешняя политика втянула Финляндию в войну, поскольку три факта являются неоспоримыми:
1) нам не обещали никакой помощи ни с какой стороны;
2) Советский Союз имел свободу действий благодаря соглашению с Германией; 3) формирование наших вооруженных сил еще не было завершено.
Я считаю, как и в некоторых других малых странах, общественное мнение сильно ошибалось. Мы жили в мире иллюзий, а не реальности. Мы доверяем закону, и под этим мы подразумеваем задокументированные права. Мы также считаем, что все суверенные государства и все суверенные народы равны. Это не так. Эстонское государство с населением в 1 миллион человек и финское государство с населением в 3,5 миллиона человек находятся в