Со своей стороны я не считал вероятным, что Гитлер предпримет столь дерзкое, чтобы не сказать бессмысленное, предприятие – завоевание большей части Европейской России и Кавказа, в то время как на Западе бушевала большая война. Вот почему я написал в вышеупомянутом письме президенту: «По моему мнению, это не подлежит рассмотрению, пока продолжается данная война. Германия сейчас настолько глубоко вовлечена в войну против Англии, что она не может разорвать свои отношения с Советским Союзом, создавая тем самым нового великого врага и войну на два фронта».
Однако военная мощь как Англии, так и США оказалась на удивление слаба в 1941 и даже в 1942 годах. Эти великие державы были совершенно неподготовленными в военном отношении. Германия, похоже, это хорошо понимала. Фактически война долгое время велась на одном фронте, и немецкое оружие одержало великие победы. Но Англия, которая, как всегда, находила необходимое политическое руководство в трудные времена, не сдалась. Обычный ход больших войн повторился: в ходе войны противник как на Западе, так и на Востоке извлекал уроки из своих потерь. «Некоторые изобретают и используют на войне лучшее оружие, а другие быстро его копируют», – сказал фон Клаузевиц.
Говорят, ведущие государственные деятели являются рабами событий. События, запущенные Гитлером, вынудили его принимать решение «или – или». Такая точка зрения, как только что описанная, является чрезмерным детерминизмом. Действия Гитлера основывались на его политическом плане завоевания гегемонии в Европе, а это должно было привести к войне – сначала против западных держав, а затем против России, поскольку баланс сил невероятно изменился в пользу Германии. Германия была слишком мала и слаба для столь масштабной борьбы с сильнейшими сверхдержавами мира. Политический план Гитлера продемонстрировал то самое «отсутствие чувства меры», о котором Бисмарк неоднократно говорил и от которого предостерегал.
Если бы Гитлер понимал, что победа над Россией маловероятна, даже невозможна – по крайней мере пока он ведет войну против западных держав, – то также понял бы, что этот путь неизбежно приведет к краху.
Говорят, легко быть мудрым постфактум. Я ссылаюсь на слова английского историка Сили, которые уже цитировал: «Ошибочно полагать, что великие политические события, поскольку они имеют далеко идущее значение, представляют собой неизбежную судьбу так же, как и обычные частные события, и эта ошибка парализует критику».
События в истории действительно являются необходимыми следствиями других событий, которые считаются их причиной и объяснением. Однако утверждение, что в истории поэтому преобладает закон абсолютной неизбежности, кажется мне преувеличением. Политику Советского Союза в отношении Финляндии с 1939 года можно объяснить ее причинами. Однако вряд ли можно утверждать, что в таком виде это была абсолютно неизбежная и, следовательно, единственно возможная политика. То же самое можно сказать и о политике Финляндии в отношении России.
Неверно, что фантастические планы Гитлера по господству над всей Европой были необходимы и неизбежны в силу какой-то исторической закономерности. Напротив, это были роковые ошибки для Германии и всего мира.
Мое предположение, что Гитлер будет избегать нападения на Советский Союз, пока будет длиться война с Англией, не подтвердилось. С другой стороны, мое мнение, что успех в этой области маловероятен, оказалось верным. Похоже, азартные игры – удел всех завоевателей и военачальников. Так было и с Наполеоном, и с Людендорфом весной 1918 года. Только случай – смена правительства в России – спас Фридриха Великого.
Зимой 1941 года начали появляться признаки, указывающие на изменение политики Советской России в отношении Финляндии. Советский посланник был отозван, а новым дипломатическим представителем был назначен Орлов, который прибыл в апреле 1941 года. В то время я был в Хельсинки и имел с ним две продолжительные беседы. Он был членом смешанной комиссии по репатриации техники, и у финских представителей этой комиссии сложилось о нем благоприятное мнение. Наши долгие беседы также произвели на меня хорошее впечатление. Я заметил, что он пытался – в рамках данных ему указаний, конечно, – улучшить отношения между Финляндией и Советским Союзом, и он также специально подчеркивал, что приехал в Финляндию именно с этой целью.
Он сожалел, что я уехал. Мы обсудили нерешенные вопросы и пришли к выводу, что только один из них был сложным – о концессии на никелевый рудник в Петсамо. В остальных можно добиться согласия. Орлов даже отметил, что если план создания финско-шведского оборонительного сообщества будет возобновлен, то он считает это вполне возможным. Однако в вопросе добычи никеля, по его словам, Кремль будет придерживаться своей позиции, поскольку этот вопрос важен. Насколько ему было известно, Кремль ждал моего возвращения из Хельсинки с новыми предложениями, и на их основе можно будет достичь соглашения. Эти беседы укрепили мое мнение, что проблема никеля зашла слишком далеко, чтобы Кремль мог отступить.
После того как мы обсудили нерешенные проблемы между Финляндией и Советским Союзом, Орлов добавил: «Есть еще одна проблема, и самая важная: общее улучшение отношений между Советским Союзом и Финляндией. Этот вопрос должен быть решен». Это показывало, что он прибыл в Хельсинки прежде всего с этой целью, и я доложил о своей беседе с Орловым министру иностранных дел Виттингу.
В чем причина этой новой политики Кремля?
Гафенку говорит: «Лишь позже, когда сотрудничество с Германией, казалось, окончательно развалилось и столкновение с бывшим союзником стало неизбежным, советскому правительству пришла в голову идея умиротворить некоторых своих соседей и укрепить их чувство независимости. Эта политика, принятая в последнюю минуту, была сымпровизирована слишком внезапно, чтобы спасти ситуацию».
Гафенку, вероятнее всего, прав. Несмотря ни на что, для нас было бы разумнее всего принять протянутую Кремлем руку весной 1941 года. Благоразумие всегда должно быть руководящим принципом в политике малой страны. Однако недоверие к намерениям Советского Союза слишком глубоко укоренилось среди финского народа, а уверенность в военной мощи Германии была непоколебимой, особенно в военных кругах. Это объясняет наше поведение, но не меняет того факта, что в нашей политике была допущена еще одна серьезная ошибка. Вероятно, произошло что-то – я не знаю, что именно, – что заставило Гитлера при объявлении войны 22 июня 1941 года сказать: «В союзе с финскими товарищами стоят победители при Нарвике на Северном Ледовитом океане. Немецкие дивизии под командой покорителя Норвегии защищают территорию Финляндии вместе с финскими героями под командованием их маршала».
9 мая мы с женой через Стокгольм отправились в обратный путь в Москву, где последующие недели