Конечно, было трудно узнать больше о военной мощи Советского Союза и качестве его вооружения, и события показали, что и Германия, и Финляндия ошибались в этом отношении. Однако поступали сообщения о развитии и расширении тяжелой и военной промышленности Советского Союза. В январе 1934 года Сталин заявил на съезде партии: «Развитие событий явно движется к новой войне», и позже повторял ту же мысль. Он не упускал из виду эту возможность в своей деятельности. Нападение на Россию было бы «нпе affaire tres risquees»[83], – говорили некоторые дипломаты в Москве, когда я наносил им прощальный визит.
Следует помнить слова Талейрана: «La guerre est une chose beaucoup trop serieuse, pour etre laissee aux militaires»[84]. Гражданские лица, особенно те, кто работает в правительстве, но также и другие должны оценивать проблемы, связанные с войной, со своей собственной ответственностью. Они не могут прятаться за спинами военных.
Со своей стороны я подозревал, что Советский Союз, его военная мощь, экономические, национальные и социальные условия, внутренняя стабильность были недооценены. В своем докладе от 14 мая 1940 года я заявил, что Советская Россия не была слабой в военном отношении, как это широко считалось в Финляндии в последние годы, хотя она вряд ли смогла бы выиграть войну против крупной державы в одиночку – как и царская Россия. Я также писал, что не стоит ожидать внутренних потрясений, поскольку позиции Сталина сильны.
Советская Россия не была слабой ни в социальном, ни в национальном отношении, поскольку большинство населения выросло на идеях большевизма, а великороссы составляли абсолютное большинство среди различных национальностей.
В тот же день я написал министру иностранных дел: «Нам очень мешало то, что у нас не было правильного представления о ситуации в России, которое здесь было совсем нелегко получить. Остальные дипломаты тоже мало что знают, поскольку имеют свои предвзятые взгляды и живут без каких-либо связей с руководящими русскими кругами… Большинство иностранцев, и особенно здесь, в Финляндии, не оценили должным образом ситуацию в России и ее развитие. Было принято считать, что дела идут под откос и ожидается крах. Не надо здесь долго находиться, чтобы понять, что Финляндия по крайней мере не может основывать на этом свою политику».
Из моего дневника от 13 июня 1941 года (накануне я вернулся в Хельсинки из Москвы) после обсуждения вопросов с президентом: «Я сказал, что если Германия начнет агрессивную войну против Советского Союза, то вполне возможно, что она в итоге проиграет ее. Во-первых, Советский Союз сильнее, чем ожидается, и окажет ожесточенное сопротивление. Во-вторых, Советский Союз продолжает войну и не заключает мира, а если врагами Германии будут Англия и США и война продолжится, то это может означать ее крах. Германия не может нанести Советскому Союзу настолько сильный удар, чтобы сломить его сопротивление. Если Германия в итоге проиграет войну, Советский Союз окажется среди победителей и заключит новый Версальский мирный договор. И тогда наша судьба будет незавидной. Мы останемся одни, и Кремль не забудет о наших действиях против него».
Президент Рюти питал глубокие подозрения относительно намерений Советского Союза. Он, как и многие финны, был убежден, что СССР никогда не откажется от своего намерения завоевать Финляндию. Он даже разделял распространенное в Финляндии мнение, что цели Советского Союза простираются гораздо дальше – к завоеванию Скандинавского полуострова. Таким образом, единственный способ спасти Финляндию – это помочь Германии уничтожить Советский Союз. Отношения между Финляндией и Советским Союзом зашли в безнадежный тупик.
В этой связи я должен упомянуть, что в Хельсинки в конце зимы 1941 года министр иностранных дел заверил меня, что не может быть и речи об участии Финляндии в возможной войне Германии и Советской России. 8 мая, незадолго до моего возвращения в Москву, министр иностранных дел Виттинг сказал мне, согласно записи в дневнике, «Финляндия нейтральна в своей внешней политике, как и Швеция, и будет оставаться таковой. Во внешней политике Финляндии не произошло никаких изменений (как утверждал новый посланник Советской России Орлов). Нет желания реванша, но мы хотим сохранить мир с Москвой». На основании этого заявления я, когда 30 мая 1941 года нанес Сталину прощальный визит, объяснил ему, что мы проводим политику нейтралитета.
Для Германии речь шла не только о победе над Советским Союзом. Ее цель была завоевать обширные территории России для создания колоний или иного контроля над ними. Мне эта идея казалась фантастической. Военным путем такие масштабные проекты в наши дни реализовать уже невозможно. Россия, во многих отношениях отличавшаяся от Западной Европы, не отсталая, полудикая Африка. Она обладала огромной и богатой территорией. Ее население составляло от 170 до 190 миллионов человек. А Германия намеревалась отделить от этой страны 80–100 миллионов человек. Было более чем сомнительно, что подобное начинание может увенчаться успехом. Великие нации невозможно уничтожить войной или расчленить по своему желанию. Большое государство может сделать это только с малым государством, и даже в этом случае успех сомнителен.
Из моего дневника от 29 мая 1941 года (о разговоре с президентом): «Великороссов около 100 миллионов (украинцев около 35 миллионов). Всегда будут великие россияне, и они образуют великую империю, которая намного превосходит нашу. Украина, о завоевании которой идет речь, жизненно важна для Советского Союза, и Советский Союз будет бороться за нее до последнего вздоха».
Немцы и их сторонники должным образом не оценили опасности и трудности, которые возникнут для них со стороны покоренных народов. Если бы ход военных событий принял иной оборот, сопротивление этих народов распространилось бы со скоростью лесного пожара. В других кругах, например среди дипломатов в Москве, это понимали. Когда весной 1941 года я говорил с новым французским послом о возможном нападении Гитлера и указал на опасность для немцев со стороны поляков, чехов, сербов и других народов, проживающих на территориях, завоеванных Германией, посол страстно воскликнул: «И нас, французов!» А он был, в конце концов, одним из «людей Виши».
Германии придется иметь дело не с одним Советским Союзом. Она вела ожесточенную войну против Англии, а за Англией стояли Соединенные Штаты. Я был высокого мнения об Англии, поскольку ее история свидетельствует об интеллектуальной и материальной мощи этого народа, а также о непоколебимой воле перед лицом всех трудностей, большой энергии и работоспособности.
В