«Или, например, взять Германию, – продолжил Сталин. – Уступили ей Австрию… уступили Судетскую область, бросили на произвол судьбы Чехословакию, нарушив все и всякие обязательства, а потом стали крикливо лгать в печати о „слабости русской армии“, о „разложении русской авиации“, о „беспорядках“ в Советском Союзе, толкая немцев дальше на восток, обещая им легкую добычу и приговаривая: вы только начните войну с большевиками, а дальше все пойдет хорошо». Сталин также упомянул, что английские, французские и американские газеты писали, что немцы скоро захватят Советскую Украину: «Похоже, этот подозрительный шум имел цель поднять ярость Советского Союза против Германии, отравить атмосферу и спровоцировать конфликт с Германией без видимых на то оснований».
Далее Сталин заметил, как некоторые политики и деятели прессы Европы и США пишут и говорят, что «немцы жестоко их разочаровали», так как вместо того, чтобы двинуться дальше на восток, против Советского Союза, они, видите ли, повернули на запад и требуют себе колоний. «Можно подумать, – сказал Сталин, – что немцам отдали районы Чехословакии как цену за обязательство начать войну с Советским Союзом, а немцы отказываются теперь платить по векселю».
«Необходимо, однако, заметить, что большая и опасная политическая игра, начатая сторонниками политики невмешательства, может окончиться для них серьезным провалом», – заключил Сталин.
Сказано довольно ясным языком – более ясным, чем тот, которым обычно изъясняются политики крупных держав. Эти слова были произнесены 10 марта 1939 года, то есть еще до начала переговоров с западными державами. У Сталина была более твердая точка зрения, более ясное представление о политической ситуации в Европе, чем у лидеров западных держав.
Весной и летом 1939 года произошел «переворот союзов». Этот прыжок с одной стороны на другую, эта внезапная дружба вчерашних врагов, когда у немецких и советских газетчиков каждое слово застревало в горле, когда им пришлось в один день полностью менять тон сообщений, – все это было бы интересно и даже забавно, не будь по своим последствиям столь губительно для всего человечества. Лишь будущее покажет, кто в итоге был умным, а кто глупым в этой сумятице, кто выиграл, а кто проиграл.
Весной 1939 года стало ясно, что Мюнхенский договор Германию не устраивает. Ее стремления шли гораздо дальше. Германия захватила всю Чехословакию. Западные державы увидели, сколь значительно изменилось соотношение сил и пошатнулось равновесие. Они поняли, что войны не избежать, и принялись искать поддержки у Советского Союза, который год назад постыдно проигнорировали.
Положение стран Запада было незавидным. Их представители в 1939 году месяцами безуспешно вели в Москве мелочный торг о заключении соглашения. Результата достигнуто не было. Западные державы, насколько нам известно, не приняли требования Советского Союза, предусматривавшие, в частности, что сопредельные Советской России государства, в том числе Финляндия, должны рассматриваться как своего рода плацдармы и внешние укрепления, входящие в зону действий армий стран-участниц договора.
Одновременно с этими переговорами советское правительство, очевидно, уже вело другие с Германией.
Многие годы в мире уверяли, что национал-социализм и большевизм – непримиримые антагонисты. С обеих сторон раздавались взаимные угрозы и оскорбления этих заклятых врагов. И вдруг было объявлено, что 23 августа 1939 года в Москве Риббентроп и Молотов подписали пакт о ненападении и дружбе. Он означал полный разворот в отношениях между двумя государствами.
Гитлер хотел избежать войны на два фронта и, опираясь на Москву, получить свободу действий на Западе, уладив прежде вместе со Сталиным незначительное дело: уничтожение и раздел Польши. Как только Сталин осознал, что Женевская коллективная безопасность – это пустые слова, лишенные реального содержания, то понял, что Советская Россия может полагаться только на себя. После Мюнхена недоверие Кремля к планам западных держав усилилось. Литвинов, сторонник коллективной безопасности, политика которого потерпела крах, был уволен с поста министра иностранных дел, и его место занял Молотов, задачей которого было руководить внешней политикой Советского Союза так, как того требовали новые, изменившиеся условия. Советский Союз боялся нацистской Германии. Он чувствовал себя в одиночестве и опасался нападения Германии. Пакт августа 1939 года опасение устранял. Кроме того, давал много других результатов. Согласно немецкой теории, которую Советский Союз, вероятно, охотно принял на вооружение, вся Восточная Европа рассматривалась как «естественное частное пастбище» новых союзников. Остальные великие державы становились в этом регионе «посторонними», лишенными права голоса. Грабеж жертв и раздел добычи, для обозначения которого употреблялось выражение «восстановление порядка», были в той части Европы единственным делом этих двух приятелей. Как выяснилось впоследствии, добычей Советского Союза стала почти половина Польши, страны Прибалтики, часть Финляндии и две румынские провинции – Бессарабия и Северная Буковина.
Но августовский пакт 1939 года имел и совершенно другие последствия.
Благодаря ему Советский Союз окончательно встал на путь новой политики. Его авторитет, выросший за последние годы, значительно укрепился. Пробудился от спячки дремавший русский империализм. Возросло ощущение силы, собственной значимости, инициативы и величия. Советскому Союзу открылись двери в Европу, и он как действующий игрок смог вступить в свои права великой державы при решении европейских дел. «Московский договор