В отсутствие документов трудно сказать, преследовали ли стороны договора в августе 1939 года другие, более амбициозные скрытые цели. Мог ли Гитлер отказаться от запланированного ранее захвата территорий в России и готов ли был мирно сотрудничать со своим восточным соседом в этом общем «жизненном пространстве»?
В речи 26 ноября 1941 года Риббентроп сказал, что Гитлер, «основываясь на некоторых явлениях в России и полученной оттуда информации, надеялся, что Советский Союз постепенно станет миролюбивым партнером Германии и других стран, граничивших с Россией». Или же и в этом случае Гитлер намеревался разбить своих противников по одному, повернувшись на Восток только после того, как будут решены дела на Западе. Это вполне возможно. Имелись ли скрытые мотивы у Сталина и какие? Высказывались предположения, что Кремль стремился развязать войну между Германией и западными державами, чтобы окрепший Советский Союз, не вовлекаясь в войну, занял решающее положение среди ослабленных войной великих держав – тот же самый расчет, на который, по мнению Москвы, полагались западные державы в отношении Советского Союза и Германии. Такой расчет, конечно, полностью соответствует политике крупных держав. Однако всегда существует опасность, что заранее не знаешь, как пойдет война и удастся ли остаться в стороне. Сама война, начавшаяся в 1939 году, является хрестоматийным примером сложности подобных планов – и если у Сталина и был такой расчет, то он ошибся. Однако, по моему мнению, в августе 1939 года в центре внимания Советского Союза оставались соображения обороны. Сталин, вероятно, старался сохранить мир, прежде всего потому, что это позволяло ему укрепить вооружение своей страны, а также, в соответствии с августовским договором, отодвинуть границы на запад и тем самым повысить защищенность Советского Союза от нападения.
Когда мы вели переговоры о мирном договоре в Москве в ноябре 1944 года[21], Молотов решительно заявил, что в 1939 году Советский Союз имел в виду оборонительные соображения. Тогда он неоднократно подчеркивал, что осенью 1939 года Финляндия не согласилась на предложения Советского Союза о переносе своих границ, а когда я заметил, что в то время отношения между Советским Союзом и Германией были хорошими, а потому Советский Союз не опасался нападения, Молотов ответил: «Это правда, но нам нужно было планировать на долгосрочную перспективу. Мы всегда знали, что такое гитлеровская Германия по своей сути». В ходе наших переговоров Молотов возвращался к этому вопросу еще дважды. Он сказал, что они предложили перенести границу на Карельском перешейке, потому что опасались будущих военных действий. «Мы знали уже тогда (в 1939 году), – сказал он, – что грядет большая война. Вы и сами можете заметить, что в 1939 году мы были правы». Конечно, у этих слов Молотова, произнесенных спустя почти пять лет, не было безоговорочной доказательной силы в отношении того, что думали в Кремле в августе 1939 года.
Вполне возможно, Московский договор от 23 августа 1939 года и предшествовавший ему Мюнхенский договор когда-нибудь сочтут наиболее судьбоносными и роковыми государственными актами на мрачной скрижали новейшей истории. Вначале было неизвестно, что включал в себя августовский договор, которым, как потом выяснилось, группу малых народов и стран, в их числе и Финляндию, грубо кинули на милость великих держав. Хотя существовало подозрение, что к договору прилагались секретные статьи, на тот момент никакой дополнительной информации об этом не было. Но когда Германия и Советский Союз в сентябре напали на Польшу и разделили ее между собой, а Кремль продолжил свою интенсивную деятельность против стран Прибалтики и Финляндии, а летом 1940 года против Румынии, стало очевидно, что основу для такого хода событий заложил договор Молотова – Риббентропа.
Действия государств, в особенности великих держав, определяются ужасными и зачастую кровавыми «национальными интересами». Высшим законом выступает все, что руководители государства считают благом для своего народа. Национальные интересы служат оправданием нападения Советского Союза на Финляндию в 1939 году, обращение с Прибалтикой в 1939–1940 годах, нападения Германии на Бельгию в 1914 и 1940 годах, на Голландию, Данию и Норвегию в 1940 году, аннексию Чехословакии Германией в 1939 году, нападения Италии на Абиссинию в 1935 году, на Албанию в 1939 году и Грецию в 1941 году, оправданием нападения Германии и Советского Союза на Польшу и четвертого раздела этой страны в 1939 году. Национальными интересами покрываются все акты насилия. Это ставит руководителей государств за пределы сферы добра и зла: «Права она или нет, это моя страна».
При таких обстоятельствах и господствующих взглядах бесполезно говорить о морально-этических принципах и высших целях гуманизма в международных отношениях. Более слабым государствам совершенно бесполезно выдвигать подобные аргументы в своих конфликтах с великими державами. Финляндии вскоре пришлось это усвоить. Право малых на самостоятельное существование не признается сильными, хотя по численности населения малые и средние государства Европы в общей сложности не уступают крупным и их вклад в человеческую цивилизацию столь же весом, что и больших. Таково плачевное состояние человечества в XX веке, и не только из-за низкого уровня человеческой морали, но и, как мне кажется, из-за слабости политического разума и старомодности государственного мышления. Вопрос, возможно ли в какой-то момент создать лучшие условия, является предметом споров.
Из моего дневника от 5 мая 1939 года: «Сегодня жизнь малых государств зиждется на взаимной зависти больших, на существующем между большими соперничестве. Это соперничество сейчас очень активно. Германия предлагает странам Северной Европы и некоторым другим малым государствам договор о ненападении. Россия предлагает, чтобы Англия, Франция и она сама выступили гарантами государственной независимости всех