Тонкий шведский высший класс Финляндии, в руках которого находилась большая часть экономической власти, был одновременно классовым и национальным врагом финских рабочих. Ненависть к «эксплуататорскому классу», таким образом, исходила из двух источников: социального и национального. Если бы финские рабочие и мелкие земледельцы, шведские помещики и богатые граждане не имели бы общего врага в лице России, открытая война, вероятно, разразилась бы еще до 1917 года.
Хотя внешне гражданская война положила этой борьбе конец, разрешение социального и национального конфликтов, грозивших развалом нации, отодвинулось дальше, чем когда-либо прежде. В течение многих лет в Финляндии существовало то, что коммунисты называют «революционной ситуацией». Сторонники революционного решения социального вопроса по русскому образцу (хотя и не обязательно с помощью России) составляли среди финских рабочих большинство. Также у них были более известные и опытные вожди. Единственным влиятельным умеренным профсоюзным лидером был Вяйнё Таннер. Долгое время шансы на то, что ему удастся примирить рабочих с буржуазией и «белым» генералом Маннергеймом и вывести их на путь парламентской демократии, казались минимальными. Но Таннер не опускал рук. Он вступил в схватку с радикалами и после многих лет упорной борьбы за душу финского рабочего в конце концов одержал победу.
Таннер был хорошим оратором, но больше, чем доводами, он убеждал людей своим непоколебимым спокойствием, личным мужеством и данной от природы властностью. Этот народный трибун из числа финских фермеров не просто убеждал, он впечатлял. Даже его оппоненты неохотно оказывали ему уважение, когда он, как скала в огне, выдерживал нападки радикалов на партийных собраниях и часто даже вступал в рукопашную. Случалось, он хватал нарушителей спокойствия за шиворот и собственноручно выгонял их из зала.
Таннеру не удалось привлечь на свою сторону всех левых финнов. Но он не позволил им броситься в объятия Коминтерна и повел революционеров по пути реформ и парламентской демократии. Два крыла старой социалистической или, как ее еще называли, социал-демократической партии превратились в две партии: социал-демократов и коммунистов. Таннер был бесспорным лидером социал-демократов.
Коммунисты упорствовали в своей старой революционной программе. Они бойкотировали выборы в парламент Финляндии и продолжали лелеять идею прихода к власти «через баррикады». Инструкции они продолжали получать из Москвы и от Коминтерна. Особенно после запрета партии в 1924 году. Нелегальное положение любой коммунистической партии делает ее лояльнее к Москве. Когда перестают поступать членские взносы, оплачивает счета и устанавливает курс – Москва! Так финские коммунисты лишились возможности найти «свой путь к социализму».
В течение 20 лет нелегального существования коммунистическая партия Финляндии практически стояла на месте. Лишь после ее повторной легализации в 1944 году диалог между «баррикадными» и «парламентскими» коммунистами смог развиваться свободно.
В 1948 году под впечатлением от переворота чешских товарищей финские коммунисты вновь попытались применить насилие. Однако попытка сорвалась, и не в последнюю очередь потому, что министр внутренних дел – коммунист Лейно, на которого возлагали надежды революционеры, сам разуверился в революции. И ему больше не хотелось идти на баррикады.
Тем не менее потребовалось еще 18 лет (почти столько же, сколько партия была запрещена), прежде чем финским коммунистам снова разрешили войти во власть. Весной 1966 года лидер социал-демократической партии Рафаэль Паасио принял в свое правительство трех коммунистов, или народных демократов, как они стали себя называть. Западные политики и газеты увидели в этом «левый поворот» Финляндии. На самом деле это был поворот коммунистов вправо, причем самый значительный со времени ссоры с социал-демократами и запрета коммунистической партии 40 лет назад.
Избирательный бюллетень восторжествовал над баррикадами, реформа – над революцией.
Для Финляндии обуздание коммунистов является событием не менее важным, чем успешная борьба Таннера с радикалами в 1920-х годах и после повторной легализации коммунистов в 1940-х. Этот поворот ультралевых вправо, которого сам Таннер не увидел, сделал его победу над «внутренним врагом» полной.
Однако сам Таннер так не считал. Как только он провел разделение между коммунистами и социал-демократами, ему оставалось только одно: уничтожение своего противника. Ни во внутреннюю трансформацию коммунистов, ни в примирение или перемирие с врагом внутри собственного дома он не верил. Тяжелые бои в первые годы существования Финской Республики навсегда оставили в нем след. И свои чувства к отечественным коммунистам он перенес на Советы и их вождей.
Они искренне ответили на его чувства взаимностью. Когда в 1944 году Финляндии во второй раз пришлось просить мира, они потребовали, чтобы Таннера предали суду как «пособника войны». Во имя мира это желание Советов было исполнено. Но пять лет, которые Таннер провел в тюрьме как «военный преступник», не сделали его снисходительнее к коммунизму – как внутреннему, так и внешнему.
После освобождения он вновь окунулся во внутриполитическую борьбу, причем с такой непримиримостью и напористостью, что это едва не привело к распаду его собственной партии. Противники Таннера в рядах социал-демократов учредили собственную партию после того, как стало очевидно, что ни свергнуть Таннера, ни сдержать его антикоммунистический пыл невозможно. Большинство членов партии осталось верным Таннеру, но при этом практически исключило себя из власти. Сторонники Таннера в правительстве создали бы слишком большую напряженность в отношениях с Советским Союзом. Только смерть Таннера спасла его дело от опасности быть уничтоженным им самим.
Весной 1966 года преемник Таннера Рафаэль Паасио предложил коммунистам (народным демократам) три места в своем правительстве. Когда некоторое время спустя Хельсинки посетил его советский коллега Косыгин, он демонстративно протянул ему руку примирения и пригласил с ответным визитом в Москву. Смертельная вражда между большевиками и меньшевиками в Финляндии была похоронена или, точнее, трансформировалась в демократическое согласие и сосуществование.
Пессимисты скажут: это иллюзия, потому что даже в демократической овечьей шкуре коммунист остается коммунистом. Именно так говорил и думал на протяжении всей своей жизни Таннер. В этом вопросе он был непоколебим до упрямства. Пока коммунисты стремились к власти силой, упрямство Таннера выполняло функцию сохранения государства. В отрыве от этой задачи оно стало проблемой. Таннер никогда не считал, что коммунизм можно ненавидеть больше необходимого. Это не умаляет его заслуг в том, что он в нужный момент правильно поступил и спас свою страну от внутренней угрозы.
Однако победы Таннера и Маннергейма над внутренними и внешними врагами были бы напрасны, Финляндия была бы сегодня Советской республикой или народной демократией, если бы глаза финскому народу на самого себя не открыл Паасикиви.
Как два национальных поэта Финляндии Рунеберг и Топелиус в 1808 и 1809 годах воспевали войну против России – героически, пафосно