Ни один народ не лишен национального самомнения. Оно варьируется от «безобидной» ксенофобии до убежденности в своей «избранности». Если народ понимает свою национальную самобытность как дополнение к многообразию человечества, то в этом нет ничего плохого. Но если он хочет быть избранным не вместе с другими, а перед другими, или даже кем-то одним, то вступает на путь гордыни пред падением.
Нет на земле народа без этого греха, но и нет народа, возлюбившего того, кто его в этом грехе обвиняет. Финны не исключение из этого правила. «Проповедника покаяния» Паасикиви не слушали – до самого последнего часа!
Сам Паасикиви был настолько финном, насколько это вообще возможно. Он даже в возрасте 17 лет, уже после смерти отца, отказался от своей шведской фамилии Хелльстен и заменил ее или перевел как Паасикиви. Потому что Паасикиви означает то же, что и Хелльстен, а именно – «камень». Неплохое имя для человека, который и в хорошие, и в плохие времена твердо стоял обеими ногами на почве реальности и внешне и внутренне напоминал кусок древней финской скалы.
Паасикиви родился 27 ноября 1870 года в деревне недалеко от промышленного города Тампере. Учился в средней школе в Хямеэнлинне и изучал историю и право в Хельсинки. В 33 года был директором департамента министерства финансов, а в 44 – генеральным директором одного из крупнейших коммерческих банков Финляндии – Национального акционерного банка.
Еще студентом он живо интересовался политической жизнью тогдашнего Великого княжества Финляндского. Писал статьи для консервативной газеты «Ууси Суометар» (впоследствии «Ууси Суоми») и дружил с лидерами «старых финнов»[1]. Эта партия, несмотря на все трудности с правительством в Петербурге и российскими властями в стране, всегда выступала за разумный компромисс с Россией. Она хотела вести переговоры, а не сражаться.
Паасикиви оставался «старым финном» на протяжении всей своей жизни. Когда его обвинили в слишком глубоком понимании русской точки зрения, он сказал: «Мой характер заставляет меня видеть все с обеих сторон».
Большинство финнов не хотели об этом слышать. Тот, кто не ненавидел всей душой представителей царской власти, не был в их глазах патриотом. Паасикиви тоже возмущали постоянные нарушения царским правительством закона, и мысль, что Финляндия может быть «русифицирована», то есть стать русской провинцией, управляемой из Петербурга, была для него невыносима. Но он просто понимал, что ненависть – это не политика, особенно когда ты слабее.
В мае 1918 года Паасикиви стал членом первого свободного финского правительства, которое два года спустя отправило его в Дерпт для переговоров о мирном договоре с Советским Союзом. Мир был заключен, но финская общественность была разочарована. Она считала, что Восточную Карелию также следовало «освободить», то есть отобрать эту провинцию у ослабленных революцией и интервенцией Советов. Не в последнюю очередь из-за этой критики Паасикиви за ведение переговоров в Дерпте он в последующие годы почти полностью отошел от активной политики и с энергией и успехом посвятил себя работе директора Национального акционерного банка. В 1934 году в возрасте 64 лет он вышел в отставку.
В межпартийную борьбу он вмешался лишь однажды, когда консерваторам, пришедшим на смену «старофиннам», грозила опасность быть поглощенными финскими правыми радикалами, «людьми Лаппо».
В 1936 году финское правительство попросило отставного менеджера банка поехать посланником в Стокгольм. Паасикиви в течение трех лет успешно занимал этот важный для Финляндии дипломатический пост, пока не получил от своего правительства телеграмму, изменившую его жизнь. С этой телеграммы начинается эта книга.
Из нее читатель узнает, как в 1939–1941 годах было «на самом деле». Узнает от участника событий и человека, которому не нужно ничего скрывать или приукрашивать потому, что за него говорят факты, и потому, что события последовательно доказали его правоту. Тот, кто хочет знать, как делается политика, хорошая и плохая, и кто хочет научиться отличать одну от другой, найдет в Паасикиви несравненного учителя.
Паасикиви переносит читателя на самые тайные совещания и позволяет ему принять участие в самых конфиденциальных беседах. Для него не закрыта ни одна дверь или сейф. Но также он позволяет читателю заглянуть в мастерскую своих мыслей, взвесить доводы и контрдоводы, делится своими надеждами и сомнениями.
Поэтому нам не кажется преувеличением утверждать, что со времен «Государя» Макиавелли не написано лучшего учебника по политике. Книга уникальна своей непосредственностью. А если говорить о честности, то в сравнении с «Московской миссией» Паасикиви мемуары других государственных деятелей кажутся рекламной брошюрой рядом с реальным товаром.
Кроме того, читатель, которого Паасикиви берет с собой в свои поездки в Москву, узнает, насколько драматичной и захватывающей может быть политика.
Заметки Паасикиви, из которых в Финляндии опубликована лишь часть, не утратили свежести и актуальности за прошедшие со дня смерти автора годы.
Паасикиви никогда не скрывал того факта, что учился у Бисмарка, для него Бисмарк был образцом для подражания как мыслитель, а не как политический практик. Интерес к Бисмарку проснулся еще у молодого студента-историка, но даже пожилым государственным деятелем он любил цитировать слова Бисмарка об AugenmaB[2] как важнейшем качестве политика. Он всегда употреблял это немецкое слово.
И все же было бы совершенно неверно называть Паасикиви «финским Бисмарком». С одной стороны, «государственное разумение» великой державы отличается от «государственного разумения» малой страны (что не обязательно говорит в пользу великих держав), с другой – как политику демократической эпохи Паасикиви гораздо больше, чем Бисмарку, приходилось считаться с общественным мнением, с «человеком с улицы». Объяснение пределов возможного во внешней политике «человеку с улицы» было самой большой проблемой Паасикиви, даже более серьезной, чем разъяснение финской точки зрения людям в Москве. Как бы он ни относился к общественному мнению в своей стране, для проведения успешной внешней политики его он использовать не мог. Однако, чтобы сделать то, что должно было быть сделано, ему пришлось плыть против течения общественного мнения, пока наконец ему не удалось придать этому течению другое направление. Тем самым он «спас финский народ от него самого».
Опубликованные в этой книге заметки Паасикиви заканчиваются летом 1941 года, когда Финляндия во второй раз вступила в войну против Советского Союза. Воспоминания описывают попытки Паасикиви дважды предотвратить войну – и заканчиваются его поражением.
Личный успех пришел к Паасикиви только после второго военного поражения Финляндии в 1944 году. После которого там наконец отреклись от самих себя и снова вспомнили о нем, передав ему – в ноябре 1944 года – правительство.
Задача, поставленная перед ним, была сверхчеловеческой. Целью было преодолеть глубоко укоренившееся недоверие к Советам и вселить