Можно спросить: понимали ли в Финляндии сложность положения? Всю сложность того, о чем говорили я и наш посол в Москве Ирьё-Коскинен?
Мы не скрывали опасности и возможности войны. Ирьё-Коскинен и я сказали – согласно записям секретаря заседания, – что, если мы отклоним предложения Советского Союза, нам следует ожидать начала войны. Я среди прочего сказал: «Я не уверен, что русские отступят, и нам нужно быть готовыми к худшему. Когда Сталин говорил об обороне Ленинграда, то его слова казались логичными с точки зрения русского военного руководства. Согласие на предложение о переносе границы на Карельском перешейке затруднительно с внутриполитической точки зрения, но нам надо учитывать, что, выиграв войну с Финляндией, Россия получит гораздо больше и без компенсации». Серьезность положения я подчеркнул следующими словами: «Сталин и Молотов заявили, что они учитывали только военные соображения. Если мы можем рискнуть войной, то должны взять этот риск на себя, но оставить инициативу русским. А если мы войну проиграем, Финляндия будет расчленена». Я добавил: «Раньше коалиции великих держав находились в некотором равновесии между собой, и малые государства могли оставаться в стороне от конфликтов. История последнего времени, напротив, показала, что малым государствам приходится один на один выяснять отношения с великими державами. Судьба Австрии, Чехословакии, Литвы, Польши, Эстонии и Латвии ясно показывает это. Россия знает это и действует соответственно». Посол Ирьё-Коскинен объяснил, среди прочего, что, если бы мы могли удовлетворить вытекающие из интересов безопасности потребности России, которые вовне признаются достаточно широко, и если при этом престиж России не пострадает, то тогда не будет войны. «Тем не менее я не осмелюсь утверждать, что нам не придется ждать войны ни при каких обстоятельствах. Было бы очень важно знать, будем ли мы способны обороняться в худшем случае». Ирьё-Коскинен продолжил: «Чрезвычайно важно узнать позицию Швеции. Будет ли Швеция на деле эффективно помогать нам, если мы окажемся втянутыми в конфликт с Россией? Я считаю, что разъяснение по этому вопросу имело бы большое значение».
Фельдмаршал Маннергейм: «При планировании обороны Финляндии мы всегда предполагали, что в случае войны Россия будет воевать где-то еще. Однако сейчас ситуация иная. Германия нуждается в поддержке России, а у Англии связаны руки». Таннер: «У России свобода действий». Маннергейм: «Верно». Генерал Эстерман заметил, что мы находимся в военной изоляции и было бы важно знать, каковы наши возможности получить помощь извне. У министра обороны Ниукканена было свое представление о возможной войне: Россия не сможет сосредоточить против нас много войск. Наступление русских не будет мощным. Политическая ситуация во время боевых действий может измениться.
Итогом совещания стало то, что высшему военному руководству было поручено рассмотреть русское предложение и подготовить для него материалы.
Совещания продолжились и в последующие дни.
Свои аргументы представили юристы. Они пояснили, что территория, сданная в аренду иностранному государству, по закону остается принадлежащей первому государству. Поэтому это государство обязано, как в военное, так и в мирное время, обеспечить соблюдение международного нейтралитета и на арендованной территории. Если Ханко будет сдан в аренду Советскому Союзу в качестве военной базы, обязанность Финляндии – обеспечить соблюдение всех правил и на этой территории. Но это приведет к сложнейшим проблемам. Поскольку арендованная территория по-прежнему принадлежит государству-владельцу и поскольку, согласно статусу государства, оно самостоятельно пользуется высшей властью на своей территории, но на арендованной территории будет распоряжаться другое государство, то, по мнению юристов, государство-владельца уже нельзя в большинстве случаев считать полноправным, а только наполовину суверенным государством.
Эта аргументация показывает, в какой тупик в реальном мире может завести международное право, слепо придерживающееся теории. Юридические трудности вытекали из аренды территории. Однако русские были готовы окончательно взять территорию себе путем обмена или иным способом. Тогда юридические проблемы исчезли бы сами собой. Но, по сути, эти опасности и та же самая угроза были бы в одинаковой мере связаны с базой, которая уже окончательно была бы передана в собственность иностранного государства. Аргументы юристов показались мне, оценивая их реалистически, не особенно весомыми.
Я, со своей стороны, считал, что разумнее всего будет пойти по пути компромисса. Однако правительство было не склонно делать какие-либо предложения по поводу военной базы. Считалось, что в результате договоров с Прибалтикой стратегическое положение Советского Союза в Балтийском море и Финском заливе изменилось настолько резко, что проникновение флота противника в акваторию Финского залива считали невозможным. О стремлении же попасть туда через территориальные воды Финляндии не могло быть и речи в связи с контролем Финляндией своего нейтралитета, а также и потому, что навигация в водах Финляндии для чужих судов была бы весьма затруднительна в случае снятия морских навигационных знаков. Ханко был настолько далеко от жизненно важных районов Советского Союза, что возможный прорыв обороны Финляндии в случае нападения какого-то иного государства еще не ставил бы их под угрозу. Напротив, советские войска, размещенные в Ханко, можно было использовать для нападения на Финляндию, что давало бы постоянный повод к беспокойству.
Что касается Карельского перешейка, то правительство считало, что можно согласиться на обмен Куоккальского выступа, то есть той точки, которая выступает в сторону русской территории. Это означало, что граница была бы отодвинута от Ленинграда на 12–13 километров, то есть в общей сложности на 44–45 километров вместо прежних 32. Обсуждалась также уступка Ино, древней крепости на северном русском берегу Финского залива. Во времена Российской империи это было мощное оборонительное укрепление. По Тартускому договору Финляндия обязалась исходя из желания России уничтожить батареи Ино и не строить в восточной части Финского залива никаких укреплений, которые могли бы угрожать входу в Ленинград и русскому побережью.
Третье рассмотренное предложение заключалось в том, чтобы уступить не только крепость Ино, но и участок побережья между Ино и советской границей, чтобы у Советского Союза была прилегающая территория в восточной части северного побережья Финского залива. Две последние возможности на этот раз были изъяты из списка контрпредложений, остался лишь перенос пограничного выступа Куоккалы. Конечно, все три варианта вместе содержали значительно меньше того, что требовали русские.
Петсамо, как и полуостров Рыбачий, не имели для Советского Союза ни экономического, ни военного значения, чем могло быть мотивировано требование изменения границы. В заливе Петсамо Финляндия также имела только мирные намерения. Изменения границ, которых желала Россия, могут лишь причинить неудобства Финляндии и страдания финскому населению. Принадлежавшая Финляндии часть полуострова Рыбачий защищала вход в залив Петсамо.
С