Я высказал мнение, что русские не откажутся от своих требований по Ханко. Поэтому важно действовать таким образом, чтобы переговоры точно не провалились бы. С другой стороны, мы не должны создавать впечатление, что не придерживаемся своей позиции, потому что это ослабит нашу переговорную позицию.
30 октября я позавтракал с Эркко и записал в дневнике, что он по-прежнему настроен очень оптимистично и верит, что русские примут наше предложение.
Вечером мы с Таннером обсудили вопрос компенсации, который все еще был неясен. Мы подсчитали, что даже вдвое большая территориальная компенсация, чем предлагали русские, не будет соответствовать ценности уступленных территорий. Таннер хотел исследовать это дело.
На заседании Госсовета 31 октября директивы были окончательно утверждены. После пленарного заседания, прощаясь, я поговорил с премьер-министром Каяндером о Юссарё. Я сказал, что, по моему мнению, русские не откажутся от требования военно-морской базы. Если мы хотим достичь соглашения, нам придется выступить с встречным предложением.
Директивы, данные нам правительством, по-прежнему были совершенно негативными в отношении базы. В ответе правительства Финляндии говорилось, что оно придерживается неприкосновенности и нейтралитета Финляндии. Оно не могло согласиться на существование в какой бы то ни было форме гарнизона или военно-морской базы иностранной державы на территории Финляндии. Это несовместимо с суверенитетом Финляндии, с международным положением Финляндии, а также с безоговорочным нейтралитетом страны.
Далее правительство заявило, что готово обсудить ранее упомянутые острова в Финском заливе, а также урегулирование относительно Гогланда ради безопасности Ленинграда, как того желает российская сторона, и безопасности Финляндии.
Что касается Карельского перешейка, последнее предложение Советского Союза также не может быть принято, поскольку предлагаемая линия границы проходила бы слишком близко к одному из крупнейших экспортных портов Финляндии, который также является центром всей Восточной Финляндии. Однако правительство сможет пойти дальше своих предыдущих предложений и уступить большую территорию на северном побережье Финского залива. Это привело бы к тому, что длинная и широкая полоса северного побережья во внутренней части Финского залива отошла бы к Советскому Союзу.
Что касается полуострова Рыбачий, то правительство согласно уступить северную часть, принадлежавшую Финляндии.
В ответе также был затронут вопрос компенсации. Правительство не могло принять предложение России о демонтаже укреплений на Карельском перешейке. Строгий нейтралитет, определяющий политику правительства Финляндии, обязывает его защищать границы страны. Укрепления, построенные Финляндией, соответствовали этим принципам.
Ответ закончился так:
«Финское правительство тщательно рассмотрело это предложение. Негативная позиция, занятая финским правительством к некоторым пожеланиям советской стороны, не связана с непониманием финским правительством пожеланий Советского Союза относительно безопасности Ленинграда. Напротив, финское правительство приняло во внимание эти стремления, одобрив в определенных практических пределах предложения русского правительства.
Правительство Финляндии от имени своего единодушного народа представило Советскому Союзу положительные доказательства готовности оценить важные аспекты безопасности Советского Союза, а также показало, что зашло настолько далеко в своем намерении удовлетворительным образом регулировать политические отношения, насколько это позволяют независимость, безопасность и нейтралитет страны. Жертвы, на которые Финляндия готова пойти ради улучшения добрососедских отношений с Советским Союзом и сохранения мира, очень тяжелы для финского народа, поскольку это древний район финских поселений, который на протяжении веков был частью национальной территории Финляндии.
Правительство Финляндии в заключение сообщает, что соглашение требует одобрения парламента Финляндии в соответствии с порядком, установленным конституцией».
Задним числом я всегда думаю о том, какое настроение царило тогда в Финляндии. Нельзя отрицать, что неоднократно проявлялась бездумная спесь – не только среди молодежи, стоявшей в стороне от событий, но и в ответственных кругах. Можно было бы ожидать, что буржуазные депутаты парламента смогут увидеть положение дел таким, каково оно на самом деле. Но в этих кругах об этом не шло и речи. На заключительном этапе Зимней войны, согласно моим дневниковым записям, влиятельный член Коалиционной партии сообщил мне, что во время переговоров осенью 1939 года партия направила делегацию своей фракции к фельдмаршалу Маннергейму, чтобы выслушать его мнение. После их возвращения один из руководителей этой партии сказал, что Маннергейм уже старый боязливый человек, у которого ужас парализовал конечности и которого не нужно слушать. Конечно, среди населения и руководства была большая обеспокоенность, но в то же время и определенная фаталистическая вера. Никогда нельзя с уверенностью сказать, правильны или неправильны внешнеполитические решения. Это докажет только будущее. В голову всегда приходит мысль: возможно, все обернется не так, как ожидалось, возможно, другая сторона уступит, если ты сохранишь твердость, возможно, они просто блефуют. В нашем случае также была вера финского народа в гарантии закона, документы и договоры. Советская Россия не могла на нас напасть потому, что не имела на это абсолютно никакого права и потому, что общее мнение и симпатии мира были на нашей стороне – так по крайней мере считалось. Здесь, в Финляндии была сильна вера в победу закона. По убеждению финского народа, право, и особенно статутное право, в итоге восторжествует под влиянием господствующей в мировой истории необъяснимой и таинственной силы. В качестве доказательства этого служила история Финляндии, в особенности история последних десятилетий, из всех испытаний которой мы всегда в конце концов выходили невредимыми.
Мы и сейчас так или иначе выйдем из этого невредимыми – в этом был убежден финский народ осенью 1939 и зимой 1939/40 года.
Глава 8
Третья поездка в Москву
Вечером 31 октября мы поехали обратно в Москву. Помимо полковника Паасонена и начальника отдела Нюкоппа, нас сопровождал посол Хаккарайнен. На вокзале нас провожали финские официальные лица, послы США и Скандинавских стран, советский поверенный в делах и огромная толпа.
На следующее утро мы прибыли в Выборг и получили телеграмму от Эркко, в которой сообщалось, что накануне на заседании Верховного Совета Молотов объявил о требованиях Советской России к Финляндии. Поскольку это меняло ситуацию, Эркко попросил нас вернуться в Хельсинки. Позже пришла вторая телеграмма с отзывом просьбы о возвращении. Мы связались с Эркко по телефону, и он сообщил нам, что в три часа ночи собрался Государственный совет и большинство решило предоставить нам с Таннером самим выбирать, продолжать поездку или нет. По мнению Эркко,