«Война 1939/40 года длилась три месяца лишь потому, что мы не хотели вести войну против Финляндии. Если бы мы имели действительные намерения, то, поверьте мне, господин Энкель, война продлилась бы меньше трех недель», – заявил Молотов с самоуверенностью политика великой державы на мирных переговорах в 1944 году.
13 декабря в Швеции было сформировано межпартийное правительство. Вместо Сандлера министром иностранных дел стал посол Швеции в Осло Гюнтер. Мы знали горячую симпатию шведов к нашему делу, которое косвенно, по нашему мнению, было и шведским. Поэтому мы с разумным оптимизмом смотрели на перестановки в шведском правительстве. «Хорошие новости из Швеции. Говорят, шведское правительство формируется с целью помощи Финляндии», – записал я в дневнике 12 декабря.
Однако позиция нового правительства была такой же, как и у предшествующего, что вполне предсказуемо. Правительство хотело оставаться нейтральным в военном отношении, но обещало нам моральную и материальную помощь, что на следующий день также нашло выражение в резолюции, одобренной Генеральной Ассамблеей Лиги Наций. Удручающее впечатление на нас произвело выступление премьер-министра Ханссона по радио, в котором он решительно отверг дальнейшие требования по финскому вопросу.
По случаю смены правительства стало известно, что Сандлер уже 2 декабря попросился уйти, поскольку Швеция была не готова принять меры совместно с Финляндией для защиты нейтралитета Аландских островов. «В нашей стране со сменой правительства Швеции, следует прямо признать, связывали больше надежд, чем для этого имелось оснований», – писала одна финская провинциальная газета.
В то же время сообщалось, что новое шведское правительство благосклонно рассматривает вопрос об отправке добровольцев на финский фронт. В общем, Швеция нам помогала чем могла в рамках нейтралитета.
В своем дневнике я записал: «Смена правительства в Швеции. Сандлер подал в отставку, его место занял Гюнтер. Заявление правительства относительно Финляндии сухое и удручающее».
Наши усилия по возобновлению переговоров беспрерывно продолжались весь декабрь и январь. В начале декабря мы задумались о том, чтобы обратиться за поддержкой к Германии. Наши отношения с этой страной были сложными. В Финляндии было много друзей из Германии, которые видели в этой великой державе естественный противовес Советскому Союзу. Мы также знали, что со времени борьбы за нашу независимость среди немецкого народа существовала большая симпатия к Финляндии. Но руки Германии были связаны (пактом с Москвой), а ее официальная политика по отношению к нам была холодной и сдержанной. Немецкие газеты вели себя так же. Они считали, что у Финляндии не было достаточных оснований ввязываться в столь безнадежную борьбу и что нам следовало договориться с Россией. Требования Москвы были весьма умеренными. Газеты также напомнили, что Финляндия недостаточно тщательно регулировала свои отношения с Германией после 1919 года. Например, Финляндия отказалась заключить с Германией договор о ненападении.
В ноте министра иностранных дел Германии фон Риббентропа от 22 июня 1941 года указано, что, согласно договору от 23 августа 1939 года, Финляндия принадлежала сфере интересов Советского Союза, но советское правительство обещало не оккупировать, не болыпевизировать и не завоевывать Финляндию.
Финская война не могла нравиться Германии, и попадание Финляндии в сферу влияния Советского Союза было не в интересах Германии. Но никто точно не знает, о чем перед войной и во время войны договорились Германия и Советский Союз относительно Финляндии.
При посредничестве Германии наш МИД изучил возможность мирных переговоров в Москве. Но результат и в середине января, и в середине февраля был отрицательным. Насколько мне известно, немецкий посол в Москве граф фон дер Шуленбург не остался равнодушным к нашему делу и нашей судьбе.
В начале января я обратился к своему немецкому другу, старому военному, генералу графу фон дер Гольцу с вопросом, хочет ли Германия сделать что-то, чтобы Советская Россия вновь села с нами за стол переговоров? Граф обратился к Гитлеру, который поручил выяснить в Москве, можно ли что-то сделать. Ответ я получил в письме от 3 февраля. Фон дер Гольц писал как частное лицо. Он сказал, что Германия, конечно, не получает ни малейшей выгоды от продолжения советско-финской войны, а, наоборот, надеется на ее окончание. «Однако, похоже, русские не изменили своего отношения официально, для них есть только одно правительство – Куусинена, но правительство без страны, народа и армии, подставное лицо всемирного большевизма – соломенное пугало в моих крайне антибольшевистских глазах. До тех пор, пока там будут официально держаться такой позиции, не может быть и речи о посредничестве для правительства, которое Россия не признает. Однако финское правительство, членом которого вы сами являетесь, обладает всеми признаками реального и сильного государственного правительства, о чем вы дали советским русским весьма наглядные доказательства. Но именно поэтому Советская Россия хотела заменить ваше правительство большевистской марионеткой, то есть сделать Финляндию советской провинцией. Вот как я отношусь к этому вопросу. По этой причине я считаю ситуацию на данный момент серьезной».
«Германия сама, – продолжал мой друг, – защищает в войне свое существование. Все остальное должно быть подчинено усилиям, цель которых – довести эту войну до победного конца. Это, в частности, означает, что нельзя допустить, как бывало прежде, войны на два фронта. Представители западных держав заявили, что они пытаются привлечь Россию на свою сторону и оторвать ее от Германии. Стремление Англии расширить войну Англии и Франции с Германией кажется мне сомнительной затеей во всех отношениях, в том числе и для вас».
«Эти обстоятельства, по моему мнению, находятся на переднем плане немецких соображений и навязывают Германии строгий нейтралитет в финско-русской войне, как было недавно официально подчеркнуто». Мой друг добавил рассуждения, из которых стало понятно, что официальная политика Финляндии в предшествующие годы произвела на немецких друзей Финляндии удручающее впечатление, вызвав определенное чувство горечи.
Я сообщил об этом письме так подробно потому, что, несмотря на неофициальную позицию автора, оно раскрывает официальную позицию Германии. В действительности к тому времени, когда было написано это письмо, мы получили сообщение, что Советский Союз не отказывается от переговоров с правительством, находящимся в Хельсинки. Очевидно, решение было принято в Москве в самые последние дни, после того прощупывания, о котором получил сведения мой немецкий друг.
Мы также рассмотрели возможность крупной и энергичной попытки посредничества под руководством США, к