Нашим самым главным помощником была Швеция.
Из Швеции мы получили значительное количество военной техники и другой материальной поддержки. Кроме того, около 8 тысяч добровольцев, из которых на фронт попали только два батальона, и то в последние недели войны.
Все наши попытки убедить Швецию официально прийти нам на помощь своими вооруженными силами потерпели неудачу. Мы считали, что счастливый исход войны не был бы невозможен, если бы Швеция помогла нам достаточным количеством дивизий. Однако Швеция сохранила нейтралитет. В Швеции также раздавались голоса, призывающие к интервенции, но они были в меньшинстве. Правительство категорически отказалось. Сообщалось, что негативное отношение Швеции было вызвано опасениями, что в этом случае войну Швеции может объявить Германия. По нашим сведениям, Германия не возражала бы против шведской помощи при условии, что западные державы будут оставаться вне конфликта.
Отказ Швеции от военной помощи подтвердил премьер-министр Ханссон в речи в ригсдаге 17 января 1940 года. Речь Ханссона была наполнена горячим сочувствием к Финляндии, но в то же время шведская позиция в ней излагалась настолько ясно, что не оставалось ни малейшего сомнения относительно нее. По его словам, в скандинавском сотрудничестве никогда не шла речь о военном сотрудничестве. Швеция не давала повода для надежд, которые она не могла оправдать. Единогласного одобрения шведским народом политики, направленной на военное вмешательство, добиться невозможно. Однако невоенная помощь является требованием скандинавского сотрудничества и важна для шведского правительства и всего народа.
В дебатах также принял участие бывший госсекретарь Сандлер. Его речь была, на мой взгляд, впечатляющей и смелой. «Я считаю, что наша помощь Финляндии была чрезвычайно важна, с точки зрения Швеции, – заявил он. – Швеция оказалась не готова взять на себя неизбежный риск.
Национальное самосознание Швеции пережило одно из наиболее серьезных потрясений. Встреча глав северных государств была невероятно красивым фасадом, за которым в полной тиши торпедировали столь необходимое практическое сотрудничество». Предполагалось, что Советский Союз не будет выдвигать никаких империалистических притязаний, но империалистический большевизм оказался опаснее, чем прежний царизм. Нейтралитет Финляндии был чист и безупречен. Швеция имела право оказать Финляндии любую помощь, на которую была способна. Швеция должна была быть готова идти до предела своих возможностей.
Мы, финны, понимали, что ощущал тогда Сандлер, один из честнейших поборников политики скандинавского сотрудничества, поскольку чувствовали это так же глубоко, как и он.
Шведский риксдаг одобрил позицию правительства, изложенную Ханссоном.
В ответ на наши постоянные попытки получить иностранную помощь премьер-министр Ханссон 16 февраля выступил с новым заявлением. Он упомянул, что министр иностранных дел Финляндии выразил надежду на отправку шведских воинских частей в Финляндию. Однако позиция шведского правительства не изменилась.
19 февраля шведский король продиктовал для правительственного протокола следующее заявление.
«Все это время я с неослабевающим восхищением слежу за героической борьбой нашей братской Финляндии против превосходящих сил, – говорилось в нем. – Швеция с самого начала пытается ей помочь отправкой добровольцев и многими другими способами, но уже в самый первый момент я сообщил Финляндии, что она, к сожалению, не может ожидать военного вмешательства. С горечью в сердце после долгих размышлений я пришел к пониманию, что в нынешней ситуации мы должны находиться на прежней позиции. У меня сложилось глубокое убеждение, что, если бы Швеция вмешалась в конфликт в Финляндии, нам угрожала бы наибольшая опасность, не только то, что мы были бы вовлечены в войну с Россией, но также и в войну между великими державами, и такую ответственность я не мог взять на себя. В такой ситуации не исключено, что для нас было бы очевидно невозможным оказывать Финляндии и ту помощь, которую она сегодня от нас получает и в которой она так нуждается, как и ту, что мы и далее готовы оказывать от чистого сердца».
Аналогичную позицию заняла Норвегия. 19 января министр иностранных дел Кут сказал: «Мы были рады видеть Финляндию в сфере сотрудничества северных стран, но эта работа никогда не имела военной составляющей. Когда главы правительств и министры иностранных дел северных стран собрались в Стокгольме, там дали четко понять, что ни одно северное государство не имеет военных обязательств перед другими». Кут уже заявил в декабре, что Норвегия не вступит в войну и не пойдет по пути «авантюристской политики», а будет придерживаться только политики мира.
Помимо Швеции, мы получили военную технику и другую помощь от Англии и Франции, а также финансовую поддержку от Соединенных Штатов.
В декабре остро встал вопрос о военной интервенции западных держав. Предложения об этом были положительно восприняты на совместном совете обороны западных держав в Париже в начале февраля. С нашей точки зрения, такое вмешательство было сомнительным, сложным предприятием. Даже с географической точки зрения предоставление эффективной помощи было затруднено. Войскам западных держав пришлось бы пройти через Норвегию и Швецию, но обе страны отказались их пропустить. Мы оказались бы вовлечены в войну с Германией, потому что немцы будут сражаться со своими врагами, где бы ни находились. Наше правительство хотело любой ценой избежать войны с Германией, потому что в противном случае мы втянулись бы в войну между великими державами. Кроме того, для действительно достаточной и эффективной помощи потребовалось бы большое количество войск. Но препятствием были уже сами транспортные проблемы, даже если бы удалось получить разрешение Швеции и Норвегии на проход войск. В любом случае помощь наверняка была бы недостаточной, возможно, подобной английским экспедиционным войскам в Мурманске в 1919 году. Да и вряд ли такой экспедиционный корпус прибыл бы вовремя.
Мы долго и скрупулезно рассматривали все эти аспекты. Осторожная позиция в отношении помощи западных держав была обоснована, но раз мира не удавалось добиться и не было известий об иной возможной помощи, то, как говорится, утопающий хватается за соломинку. Дело могло в итоге дойти до того, что мы стали бы частью общего фронта западных держав.
К сожалению, опыт показывает, что внешняя политика в целом и политики великих держав в особенности холодны, расчетливы и нацелены только на собственную выгоду. Поэтому нам пришлось спросить себя: каковы намерения западных держав на самом деле? Просто помощь нам? Должно быть, это было что-то другое.
Военный корреспондент лондонской «Таймс» писал: «Говоря о мужестве финнов, мы должны помнить, что они сражаются за наше дело».
Россия была договорным партнером Германии, и хотя она не воевала с Англией, но помогала Германии экономически. Какие собственные планы могут преследовать западные державы? Они хотели закрепиться в Финляндии и распространить мировую войну на север, чтобы нанести ущерб Германии в этом районе?