Говорят, спонтанные моральные и человеческие реакции встречаются у англичан чаще, чем у большинства других народов. Такие благородные мысли о гуманности, возможно, сыграли свою роль в предложении помощи, тем более что оно также представляло собой реализацию резолюции Лиги Наций. Из великих держав самыми сильными столпами Лиги Наций были Англия и Франция. Что касается нашего случая, то различные мотивы «реальной политики» и «идеалов», похоже, сработали вместе. Однако ни того ни другого было недостаточно для достижения ощутимых результатов.
Так что в нашей борьбе мы были одни. Мир или полное уничтожение – несмотря на наши героические усилия и важные победы, ничего другого не оставалось!
Среди нас было немало тех, кто с самого начала войны оценивал ситуацию реалистически. Один из них, профессор и офицер Арви Корхонен, 12 декабря 1939 года написал мне письмо с фронта. В нем он указывал на неограниченные резервы русских и малочисленность наших войск, особенно на недостаток боеприпасов. «Наше командование, – писал он, – совершило два роковых просчета, полагая, что русские не способны вести войну в зимних условиях и что моторизованные войска не смогут действовать в условиях нашей местности. Ошибки, допущенные нашими правительствами и депутатами парламента, не поддаются перечислению. Всем депутатам и министрам надо полежать в окопах Суммы, Кивиниеми и Коукуниеми по крайней мере неделю. Если попытаться подумать о завтрашнем дне, то следует признать, что для нашего спасения от лап ЧК и от краха нашего национального существования требуется чудо, и какое? Помощь со стороны Швеции и западных держав, а также окончание войны между великими державами способны изменить ситуацию в нашу пользу, но все это надо оставить за пределами расчетов. Военным путем мы не можем лишить Россию способности к наступлению». После этих слов он изложил некоторые мысли по поводу того, что, по его мнению, следовало предпринять.
Военные удачи в декабре и январе создали в Финляндии оптимистический настрой, и люди не были склонны идти на большие уступки, чем раньше. С другой стороны, Советский Союз не был готов к переговорам из-за провала своих собственных военных операций. Речь шла о чести великой державы Советской России. Но когда в середине февраля война стала принимать для нас более серьезный оборот, наше настроение начало меняться, по крайней мере частично. А русские на основе военной ситуации свои требования увеличили. Понимание нами того, что нам следовало сделать, пришло, как это часто бывает в истории, слишком поздно.
Из моего дневника от 20 декабря 1939 года: «Рюти говорил с Маннергеймом. Вчера и сегодня особенно тяжелые бои шли на Карельском перешейке. У русских было сто танков. Все атаки русских были отбиты. Враг не отодвинулся ни на шаг. Маннергейм сказал: „Вы не можете себе представить, как храбро сражаются наши войска на фронте“. Завтра, 21 декабря, исполняется 60 лет Сталину. Если мы продержимся, то, скорее всего, в боях на Карельском перешейке наступит затишье. Его необходимо будет использовать для начала дипломатических переговоров».
25 декабря 1939 года: «Ответ Сталина на поздравительную телеграмму, которую Куусинен направил ему по случаю 60-летия: „Благодарю Вас за поздравления. Желаю финскому народу и народному правительству Финляндии скорой и полной победы над угнетателями финского народа, над шайкой Маннергейма – Таннера“».
31 декабря 1939 года: «Год закончился. Печальный для нас год. События на фронте развиваются лучше, чем ожидалось. Но что все это в итоге означает? Такие поражения для огромной России могут быть простыми стычками. Если нам надо сокрушить военную мощь России, то нужны совершенно иные победы».
2 января 1940 года: «Наступил новый год. Посмотрим, что он нам принесет. Сегодня говорил с Таннером. Я подчеркнул необходимость мирных переговоров. Я сказал, что нам не следует переоценивать наши нынешние успехи на фронте, поскольку они незначительны ввиду огромности и военной мощи России. Таннер согласился. Он считает, что, если получится прийти к переговорам, то можно заключить и мир».
После заседания комитета по иностранным делам 8 января я упомянул, что Таннер предложил уступить базу на северном берегу Финского залива и большую территорию на Карельском перешейке, против чего один член правительства сразу же возразил: «Это невозможно».
Однако Таннер заявил, что проблемы с финским общественным мнением преодолимы. 10 января 1940 года я записал: «Таннер считает, что если русские согласятся на переговоры, общественное мнение можно убедить принять умеренные условия Советской России. Я заметил Таннеру, что Россия в последней большой войне только убитыми потеряла 300 000 солдат и потери России ничтожны в сравнении с ее ресурсами и не могут повлиять на конечный исход войны. Для России как великой державы боевые действия, которые она вела до сих пор, представляются тем, что в немецкой военной истории называют „незначительной маленькой войной“».
29 января нам сообщили, что советское правительство больше не отказывается от переговоров с «правительством Рюти – Таннера». Вскоре мы узнали, что Куусинен уже не препятствие для переговоров. Трудно сказать, что заставило советское правительство изменить решение. На тот момент советские армии не одержали никаких побед, их крупное наступление на Карельском перешейке началось 1 февраля, а первая реальная победа пришла только 11-го числа того же месяца. Это было вклинивание в наши позиции, которое на следующий день частично переросло в прорыв.
Возможно, в Москве сложилось впечатление, что западные державы намереваются помочь нам более эффективно, чем раньше. В таком случае планы интервенции западных держав принесли нам плоды! Трудно сказать, произвело ли какое-то впечатление на Кремль мировое общественное мнение. Со своей стороны, я считаю, что Сталин не хотел полного уничтожения Финляндии и хотел уладить конфликт с нами.
Однако ситуация для заключения мирного соглашения еще не созрела с нашей стороны. Общественность не желала идти на какие-либо существенные уступки. «В начале войны мы могли дать Советской России базу на одном из островов в Финском заливе. Сейчас же это исключено, поскольку общественное мнение народа такого решения не примет», – сказал мне один влиятельный человек в начале февраля. Даже те, кто для достижения мира понимал необходимость пойти на большие уступки под влиянием развития событий на фронте и военных сводок, считали, что фронт, продержавшийся два месяца, очевидно, выдержит еще несколько недель, может, месяц или два. Что даст нам время на подготовку к мирным переговорам.
Хотя времени даром и не теряли, все же надо отметить, что в своем первом ответе от 1 февраля мы не воспользовались хорошей возможностью высказать