А теперь у меня не получалось призвать ни меч, ни доспех даже один раз.
Хоть из кожи вон вылези!
И именно сейчас мне бы очень пригодился доспех из моей коллекции — он как раз защищал от ядовитых паров. Только что-то мне подсказывало, что призвать из Абсолюта даже кукиш у меня вряд ли получится.
— Ладно, уговорил. Попробуем ещё раз, — пробормотал я, обращаясь то ли к Буяну, то ли к себе. — Какая это будет попытка? Ты считал? Кажется, пятитысячная?
Рысарь оскалил драконью пасть, будто ухмыльнулся.
Я же быстро спешился, окинул взглядом ядовитую округу и только после этого приступил к очередной попытке задействовать Режим Абсолюта.
Сначала вызвал Вертикаль и оставил её перед собой. Затем сделал глубокий вдох и прикрыл глаза. Ну а потом прижал указательный палец правой руки ко лбу — ровно посередине.
Это была точка подключения сознания к параллельному пространству — его мы в школе и называли Абсолютом. При подключении к нему на таблице Вертикали появлялись новые ячейки с предметами — их и можно было достать из Абсолюта.
В основном это было оружие или доспехи.
Хотя мой учитель Наби-Но порой доставал из Абсолюта книги, музыкальные инструменты и даже тыквенные пирожные буримэ (за пирожные буримэ он бы душу продал!).
То есть, чтобы что-то достать из Абсолюта, сначала надо было это самое туда положить.
В прошлом мире я успел отправить в Абсолют пару учебных клинков, один новый меч против гомункулов и два доспеха. На отправку пирожных у меня не хватило… хм… мастерства — слишком мелкий и хрупкий предмет.
Теперь же я начисто потерял связь с Абсолютом.
Все восемь лет я ежедневно пытался подключиться к нему. Пять тысяч попыток! Пять, мать их, тысяч! В разных вариантах, порой очень опасных.
И ничего не выходило.
Мне не хватало какого-то серьёзного толчка, поэтому сегодня я решился подключить алхимию. Может, это и будет тот самый толчок?..
Я закатал рукав сорочки, чтобы оголить Тагму, и положил ладонь правой руки на плечо левой. Прямо на ртутный ромб. Стоило это сделать, как тело отреагировало: папиллярные линии на подушечках пальцев начали выделять микроскопические капли ртути.
Всё больше и больше.
Я ненавидел себя за это, ненавидел в себе алхимика, но всё равно делал то, что делал. Мне нужна была утраченная сила Первозванного любым путём, даже этим.
Через пару минут я убрал ладонь от Тагмы и снова прижал указательный палец ко лбу.
Ядовитый металл моментально впитался в кожу, и это было настолько двоякое ощущение, что меня затошнило. Телу было приятно, а душе — омерзительно!
Ну и чёрт с ними, с ощущениями.
Мне нужна была сила, и плевать, как это будет происходить!
Я сильнее прижал палец ко лбу и настолько сосредоточился, что почудилось, будто я снова оказался на каменной площадке самой высокой башни нашей монашеской школы, снова ощутил жар солнца на макушке, а дуновение ветра опять освежило лицо и колыхнуло мне волосы, когда-то длинные и чёрные…
— Эй! Ти-и-и! Белобрисий! — вдруг услышал я за спиной. — Уходи отсюда, пока з-зивой!
Голос донёсся издалека и, кажется, принадлежал ребёнку.
Какого чёрта дети делают рядом с отравленными землями и заброшенными шахтами?
Я резко распахнул глаза, отдёрнул руку от лица и обернулся.
На краю поля, как раз на границе ядовитых земель, стоял пацан лет десяти или даже младше. Грязный настолько, что я так и не понял, какого цвета его торчащие клочьями волосы. Серые какие-то.
Он будто неделю спал в пыльной яме. Его замызганная рубаха, явно со взрослого плеча, болталась, как на чучеле, а штаны, наоборот, были короткие, до колена.
Но самое главное заключалось не в этом.
Мальчик был не наш — не русский. Судя по миндалевидным глазам и характерным чешуйкам на щеках — шаньлинец. Удивительно, что он знает русский язык, раз так уверенно обзывается.
— Ты кто? — успел спросить я.
На это парнишка качнул головой.
— Неваз-зно, кто я, — ответил он по-взрослому мудро, но с жутким акцентом, после чего поднял руку, показал грязным пальцем на небо и добавил: — Сейц-цяс ваз-зно, кто они.
В ту же секунду я услышал нарастающий и пронзительный боевой свист — будто клёкот, похожий на крик коршуна:
— Пиюй-юй-юй-юй-юй!
А потом резкое и чирикающее:
— Кир-р-р-ри-ки-ки! Кир-р-ри-ки-ки!
И снова:
— Пиюй-юй-юй-юй-юй! — переходящий в: — Ю-ю-юрль! Ю-ю-юрль!
А потом высоко в небе, прямо надо мной, появились две крылатых твари, лишь отдалённо похожие на людей.
Внутри меня похолодело.
Летающие кочевники!..
Я никогда вживую их не видел, только читал про них, но сомнений даже не возникло: это именно они.
* * *
Кочевники спикировали с высоты так стремительно, что я успел лишь крикнуть пацану-шаньлинцу:
— Прячься! Живо!
Правда, ребёнка на поле уже не было — он будто испарился.
В пару движений я оседлал рысаря, а тот, предчувствуя схватку, зарычал по-драконьи и выпустил из пасти клубы Магического Зноя. Красный огонь окатил землю и опалил траву вокруг.
Туманная грива рысаря стала ярче — густого алого цвета.
Это значило, что Буян готов вступить в бой вместе со мной, хотя мы никогда не сражались вместе. Я даже не знал, как именно рысари атакуют. Ходили слухи, что когда их вылавливают в Зонах Морока, то часто это заканчивается смертью самих ловцов.
Что же насчёт меня самого, то я мало что сейчас мог противопоставить летающим врагам.
Только лабораторные щипцы на поясе и пробирки в Сокровищнице.
Ни нормального оружия, ни защиты, ни брони. Даже сапоги — и те, не мои, а с чужой ноги.
Ну а кочевники отлично знали, что делают. Это была спланированная атака. Они рассчитывали загнать меня в ловушку: позади ядовитые земли, а вперед не прорваться — мне просто не дадут этого сделать.
Как в воду глядел, чтоб их!
В ту же секунду вниз метнули несколько гранат. Похожие на чугунные яблоки, те просвистели по воздуху.
Послышались глухие удары о землю.
Раз, два, три, четыре.
А следом прогрохотало так, что мой рысарь встал на дыбы и завыл. Жуткий рёв из его утробы оглушил округу и смешался с воем пламени от гранат.
Всё поглотила огненная стена. Она, будто живая, двинулась на меня.
Уверен, такими же гранатами эти уроды сожгли и ворота на усадьбе.
Отрезав мне путь огнём, крылатые