Я уставился на Ангелину.
Что?..
Получается, что если бы Нонна попыталась вскрыть Печать на воротах лично, то всё равно не смогла бы этого сделать. А ещё получается, что я открыл Печать не с помощью магии Первозванного, а потому что являюсь ртутным алхимиком.
И самое главное. Выходит так, что меня не пытались убить с помощью этой Печати, как сказала Нонна, а хотели, чтобы я открыл ворота и впустил в усадьбу остальных — тех, кто не мог просто так туда войти.
Ах ты, мать вашу, как говорят в народе!
Теперь всё стало ясно! И в поведении отца, и в причинах моей ссылки.
В голове мгновенно всё перевернулось и выстроилось в картину жестоких семейных интриг. Правда, эта картина не отменяла того, что меня могут убрать.
Ворота я открыл и о тайне Михаила якобы не знаю, а чтобы случайно не узнал, отец подключил убийцу, а тот использовал яд из Хинских Рудников. При желании можно было свалить вину даже на кого-то из деревенских — они ведь тоже про этот яд знают.
Только ничего не вышло, и я остался жив.
Но можно было не сомневаться, что попытки ещё будут — другие, более серьёзные и изощрённые.
К тому же, вопрос оставался открытым: зачем отцу так срочно понадобилось войти в усадьбу Михаила? Причем именно в эту усадьбу. Что он тут ищет?
Я сразу вспомнил про обыск, который сегодня днём устроили Эл, Нонна и Виктор. Отличная причина, чтобы обшарить всю территорию. Только не в поисках следов отравителя, а в поисках чего-то ещё… чего-то такого, ради чего меня сюда и сослали.
А летающие кочевники? Возможно, они искали то же самое?
Они ведь сожгли ворота, но не смогли войти в усадьбу. А чтобы отвести подозрение от своих настоящих намерений, сожгли заодно ещё и деревенское имущество, а потом изобразили мародёрство.
— Вам известно, что спрятал Михаил в этой усадьбе? — прямо спросил я у няни. — Почему он защитил её ртутной Печатью на воротах? Он что-то спрятал здесь?
Няня с волнением на меня посмотрела.
— Не знаю, Илюша. Видит Бог, не знаю. О таком Михаил ничего мне не говорил…
В этот момент через ауру Тихих Трав донёсся искажённый и панический выкрик:
— И-и-э-элья-я-а-а-а-а-а!.. Помоги-и-и!..
Я всё-таки оттолкнул няню в сторону, выхватил лабораторные щипцы и бросился к двери. Но рубить лианы не пришлось — они исчезли в ту же секунду. Няня больше не стала меня держать.
Ударом ноги я распахнул дверь и выбежал в коридор.
Всё было в дыму. Потоки жара и искры врывались внутрь из разбитых окон, а на улице вместо ночи наступила заря — алая и горячая. Всё озарилось огнём.
Прикрыв нос и рот ладонью, я рванул по коридору, но почти сразу натолкнулся на тело.
Это был Виктор Камынин.
— Витя! — Я бросился к нему и перевернул на спину, боясь увидеть самое страшное.
Но слава Богу.
В сильном приступе кашля Виктор задёргался всем телом, забрызгав меня слюной, и прохрипел:
— Они жгут… жгут усадьбу… Илья… Почему ты не вышел?.. И наша охрана сбежала, никого нет… никто не поможет…
Почему я не вышел, объяснить было сложно, да и не собирался я этого делать.
А вот новость о том, что исчезли все пять родовых охранников-светочей, которые должны были защищать меня и усадьбу, вызвала неприятный холодок по спине. Эти твари выбрали идеальный момент, чтобы бросить меня погибать.
К нам подбежала няня, и я сразу оставил Виктора на её попечении, а сам кинулся к задним дверям — они вели из кухонного флигеля напрямую во двор.
Там творился ад!
Горело всё: деревья, трава, постройки, заборы и, кажется, даже сама земля. Только перекладина на сожжённых воротах всё так же блестела, а герб Ломоносовых — Башня Мер и Весов — оставался в целости и сохранности. Теперь-то я понимал, что этот герб был создан не из золота, а из ртути, которую превратили в золото. И это мог сделать только поистине великий алхимик!
В бушующем пламени я увидел Нонну и Эла.
Вокруг Нонны кружилась золотая пыль — она отталкивала огонь и даже гасила его. Такую защиту могли создавать все алхимики из касты твёрдых металлов. То есть все, кроме ртутных. Сама кузина отлично владела этой техникой и совершенно забыла о том, что горничная Рагнеда на такое точно не способна.
Но больше удивило то, что она защитила ещё и Лаврентия.
Вокруг него тоже кружилась золотая пыль, и это была сильнейшая защитная техника в исполнении Нонны. Я бы даже восхитился, если б у меня не было сейчас других забот.
Эл и Нонна носились по двору с вёдрами, созданными явно впопыхах, зато необычными. Вода в них не заканчивалась. Видимо, это была совместная работа сразу двух магий: алхимии Нонны и артефакторики Эла.
Увидев, что с ними всё в порядке, я бросился в сторону рысарни.
— Буян! — заорал на бегу.
В ответ мне раздался раскатистый драконий рык, но не со стороны рысарни, а вообще где-то за забором. Не прошло и пары секунд, как тот самый забор затрещал, а ещё через пару секунд его расщепило в пыль от удара Магическим Зноем.
Рысарь ворвался во двор и понёсся ко мне.
Из его огромной пасти торчало крыло… Крыло кочевника!
— Хму-у-р-р-р-р-р-р-р-р-р! — радостно заурчал зверюга и дожевал крыло.
Я остановился.
— Ты что, сожрал кочевника⁈
— Хмур-р-р? — отреагировал рысарь с невинным видом: мол, а что такого?
Наверное, он подумал, что если нельзя есть свиные туши, то летающих кочевников-то есть можно. Вряд ли они отравлены.
— Потом поговорим, ненасытная утроба! — бросил я и быстро оседлал рысаря.
Мы рванули в сторону деревни — именно оттуда доносились людские крики, громыханье гранат и треск огня, а ещё неизменный боевой клич: «Пию-юй-юй-юй-юй-юй!» и «Ки-и-ир-р-ри-ки-ки-ки!».
Я пришпорил рысаря, а сам пригнулся к его шее и крикнул:
— Ударь меня Магическим Зноем! Только аккуратно!
Буян был настолько удивлён, что сбавил скорость, а потом и вовсе встал, как вкопанный, прямо на