– Синьор! Что за выражения? – позволила я себе обидеться, уже приходя в себя. – Я – честная вдова. Я живу со своей свекровью и золовками, а не с каким-то мужчиной…
– Простите, если обидел, – извинился синьор Медовый кот с нарочитым сожалением. – Вы не так меня поняли. Признаться, сначала я думал, что на меня напал некий отчаянный адвокат…
Я замерла на своей лавочке, затаив дыхание.
– …но оказалось, что его уже неделю нет в Сан-Годенцо, – продолжал синьор Банья-Ковалло. – Вы не знаете, куда он уехал и зачем?
– Синьор Марини не докладывает мне о своих делах, – я выдохнула и на мгновение закрыла глаза.
А может, это и не Марино… С чего я так разволновалась? Может, это местные какие-нибудь… Выпили лишнего, и им не понравилось, как синьор Медовый кот переступает лапками.
– Надеюсь, в следующее воскресенье я застану здесь не вас, а настоящего отца Бартеломью? – заговорила я, осмелев. – Вы второй раз мешаете моей исповеди. Потом сами же будете меня осуждать за недостаточную набожность.
– Что вы, я никого не осуждаю, синьора Фиори. Господь запретил нам осуждение ближних.
– Тогда зачем вы здесь? – сказала я уже напористо. – Что за игры вы ведёте? Зачем лгали мне, что Марино Марини вам признался? С вашей стороны было очень низко играть на моем христианском милосердии!
– А, так вы защищали синьора Марини из христианского милосердия? – казалось, аудитор с трудом сдерживает смех.
– Если вам нечего больше сказать, то пойду. У меня много дел, в отличие от вас, – сказала я холодно и поднялась со скамьи.
Когда я вышла из исповедальни, синьор аудитор тоже вышел и сказал, прислонившись к перегородке плечом и глядя на меня с ласковой благожелательностью:
– Ну, про мои дела вы ничего не знаете, милая синьора. Но я не смею вас задерживать. Рад, что вы решили отвлечься от своих дел, чтобы посетить Дом Божий.
– Всего доброго, – пробормотала я, торопясь уйти.
– Если увидите синьора Марини, – заговорил Медовый кот ещё благожелательнее, – то передайте ему, что я никогда не сбегаю с поля боя. И на удар отвечаю ударом.
Из церкви я выскочила, как ошпаренная.
Ветрувия и Эа ждали меня, скучая и глядя на ползущие по небу облака. Остальные Фиоре давно отправились до дому пешком.
Когда я забралась в повозку, Ветрувия подхлестнула лошадь, и мы неторопливо поехали обратно на виллу.
Ветрувия напевала песенки, тётушка Эа дремала, роняя голову на грудь, а мне было совсем неспокойно.
Болван Марино! Неужели, это он?! На что рассчитывал? Что аудитор испугается и умчится в Милан? Как же! Умчится такой! Скорее, вызовет подкрепленье и устроит массовые аресты и массовые наказания. Хорошо, если не казни.
Двух монахов на виллу в качестве шпионов я получила, аудитор подозревает меня в убийстве кондитера, а Марино – в разбойном нападении – ну просто замечательно… Вот и попробуй тут поживи тихо и не высовываясь.
Повозка догнала мамашу Ческу с дочерьми. Они плелись по жаре, прикрывая лица соломенными шляпами поверх кружевных косынок. Две такие же шляпы маячили впереди – наши новые работнички. По совместительству монахи.
– Какие-то разбойники, – говорила сердито Ческа, не менее сердито покосившись на меня. – Не удивлюсь, если однажды они придушат нас в собственных постелях!
Я вздрогнула, услышав это.
– Что такое? – сонно спросила Эа, которую я нечаянно толкнула.
– Муха укусила, – соврала я.
– Они всё время прячут лица под этими дурацкими шляпами, – продолжала нагнетать Ческа. – Даже спят, похоже, в них. Наверняка, этих злодеев разыскивают по всему свету, а они нашли приют у нас!
– Выбритые макушки они прячут, – пробормотала Ветрувия, так чтобы услышала только я.
– Они беглые монахи? – тут же подхватила тётушка Эа, у которой, как оказалось, был прекрасный слух.
– Да, они монахи, – подтвердила я серьёзно. – Сбежали из монастыря и решили немного подзаработать, перед тем как женятся на наших Миммо и Жутти.
Тут даже тётушка Эа встрепенулась и посмотрела на меня, вытаращив глаза. Ветрувия оглянулась через плечо и прыснула, а синьора Ческа, сначала оторопело замолчала, а потом принялась тихо, но весьма эмоционально ругаться сквозь зубы.
Её дочери неуверенно захихикали и поспешили отстать, чтобы не идти с нами рядом.
Впрочем, повозка вскоре обогнала и монахов, которые преспокойно шлёпали себе по дороге. Пряча под соломенными шляпами лица. Форменные злодеи.
До самой виллы я думала лишь об избитом миланском аудиторе и его словах, что ударом он отвечает на удар. Кому прилетит ответка? Мне или Марино? И виноват ли он?
Мне страшно захотелось тут же развернуть лошадь в Сан-Годенцо и потребовать у адвоката ответа. Но в то же время я понимала, что просто ищу повод, чтобы встретиться с мужчиной, который мне… очень нравится. Даже больше, чем нравится. Только дело в том, что этот мужчина – далеко не нежная фиалка и не юный мальчик. Он сам способен о себе позаботиться. А несколько раз заботился и обо мне. Спасал, если быть точной. Поэтому вряд ли его обрадует, если я стану вмешиваться.
А вдруг аудитор решит ему отомстить?..
– Ты что мечешься? – спросила Ветрувия, когда я в очередной раз заёрзала на скамейке, не в силах сидеть спокойно, когда сейчас, возможно, синьор Медовый кот готовит опасную ловушку.
– Насиделась в церкви, ноги занемели, – ответила я машинально.
Но если аудитор решит, что это я подговорила кого-то его избить? Тогда он нанесёт удар мне? Может, для этого он и подослал ко мне монахов? Шпионы – это понятно, но ещё и тайные агенты. Подбросят какие-нибудь колдовские штучки. Потом оправдывайся, Полиночка, что ты не ведьма.
Когда мы приехали на виллу, мой план контрнаступления на аудитора был готов. Пусть Марино, если ему угодно, воюет кулаками, а я буду действовать по-своему. Умом и хитростью.
Тянуть кота за хвост я не стала, и пока Ветрувия распрягала и ставила в стойло лошадь, я топталась у ворот, поджидая шпионов.
Они показались из-за поворота дороги, заметили меня и ускорили шаг.
– Что-то случилось, хозяйка? – спросил тот, который назвался Дамианом.
– Нет, что вы, брат Дамиан, – ответила я с самым простодушным видом. – Божьей помощью, всё хорошо. Хотите отдохнуть вот здесь, в тенёчке? У колодца? А вы, брат Себастьян? Давайте я принесу