Вряд ли имеет смысл прослеживать дальнейшую судьбу второстепенных персонажей моего повествования; достаточно сказать, что ключа к разгадке таинственных событий сыскать так и не удалось. Ныне, когда утекло уже немало воды после завершающего эпизода этой странной и необъяснимой истории, трудно надеяться, что время прольет на нее новый свет. Пока не наступит день, когда на земле не останется более ничего сокровенного, она пребудет под покровом неизвестности.
В прошлой жизни капитана Бартона обнаружилось лишь одно происшествие, которое молва связала с муками, пережитыми им в его последние дни. Он и сам, судя по всему, рассматривал случившееся с ним как кару за некий совершенный в свое время тяжкий грех. Об упомянутом событии стало известно, когда со дня смерти Бартона прошло уже несколько лет. При этом родственникам Бартона пришлось пережить немало неприятных минут, а на его собственное доброе имя была брошена тень.
Оказалось, что лет за шесть до возвращения в Дублин капитан Бартон, будучи в Плимуте, вступил в незаконную связь с дочерью одного из членов своей команды. Отец сурово — более того, жестоко — покарал несчастное дитя за слабость. Рассказывали, что девушка умерла от горя. Догадываясь, что Бартон был соучастником ее греха, отец стал вести себя по отношению к нему подчеркнуто дерзко. Возмущенный этим, а главное, безжалостным обхождением с несчастной девушкой, Бартон неоднократно пускал в ход те непомерно жестокие меры поддержания дисциплины, какие дозволяются военно-морским уставом. Когда судно стояло в неаполитанском порту, моряку удалось бежать, но вскоре, как рассказывали, он умер в городском госпитале от ран, полученных во время очередной кровавой экзекуции.
Связаны эти события с дальнейшей судьбой капитана Бартона или нет, сказать не берусь. Однако весьма вероятно, что сам Бартон такую связь усматривал. Но чем бы ни объяснялось таинственное преследование, которому он подвергся, в одном сомневаться не приходится: что за силы здесь замешаны, никому не дано узнать вплоть до Судного дня.
Постскриптум издателя
Приведенный выше текст является ipsissima verba[5] рассказа добрейшего старого священника, за подписью которого он и поступил доктору Хесселиусу. Порой он скован, порой многословен, однако, как мне показалось, будет лучше, если я сохраню за собой право уверить читателя в том, что, отдавая в печать манускрипт столь поразительного содержания, издатель не изменил в нем ни единого слова. [Опубликованные бумаги доктора Хесселиуса]
Кармилла. Перевод Е. Перловой
Пролог
В записке, которая прилагалась к данной рукописи, доктор Хесселиус оставил довольно подробные комментарии. В ней он ссылается на свой трактат, посвященный той же странной теме, о которой идет речь в настоящей рукописи.
Доктор глубоко исследует сию загадочную тему с присущей ему проницательностью, однако нельзя не отметить удивительную прямоту анализа таинственных явлений. Причем данный трактат составит лишь один из томов в собрании трудов этого невероятного человека.
Поскольку я предлагаю историю благородной дамы широкой публике, мне кажется неуместным предварять повествование какими бы то ни было предисловиями. Посему, поразмыслив, я решил воздержаться от изложения краткого содержания рассуждений и выводов многоуважаемого доктора, а также цитирования его высказываний по теме, которую он описывает как «нечто, вероятно, затрагивающее сокровенные тайны нашего дуального существования и его промежуточных состояний».
Ознакомившись с текстом рукописи, я жаждал вступить в переписку, начатую доктором Хесселиусом много лет назад. Меня весьма привлекла личность дамы, обладающей, по всей видимости, незаурядным умом и внимательностью к деталям. Однако, к моему глубокому сожалению, оказалось, что ее уже нет в живых.
Впрочем, полагаю, она едва ли могла бы добавить что-то существенное к своему и без того обстоятельному и скрупулезному повествованию, которое изложено на следующих страницах.
I. Первый детский страх
Мы живем в Штирии[6]. Хоть мы и не принадлежим к знатному роду, но обитаем в замке, или, как здесь говорят, шлоссе[7]. Доход у нас скромный, но в этих краях его хватает на все с избытком. Восемь-девять сотен в год творят чудеса. Мой отец англичанин, и я ношу английскую фамилию, но на родине никогда не была. Там, среди богатых соотечественников, мы считались бы бедняками, а здесь слывем состоятельными людьми. Однако, честно говоря, я не знаю, как в этом уединенном и неприхотливом краю можно было бы жить более комфортно или роскошно, будь у нас больше средств. Здесь все невероятно дешево.
Мой отец служил в австрийских войсках. Уйдя в отставку, благодаря пенсии и наследству он весьма недорого приобрел феодальное владение с небольшим участком земли.
Невозможно себе представить более живописное и уединенное место. Замок стоит на небольшой возвышенности посреди леса. Перед подъемным мостом, который на моей памяти ни разу не поднимали, проходит очень старая и узкая дорога. Ров наполнен водой, в нем водятся окуни, плавают многочисленные лебеди и колышутся белые флотилии кувшинок.
Над всем этим возвышается замок-шлосс — многооконный фасад, башни, готическая часовенка.
Перед воротами замка лес отступает, образуя поляну неправильной формы, но очень живописную. Справа дорога продолжается по крутому готическому мосту над бурным ручьем, бегущим в густой чаще. Я уже упоминала, что место это весьма уединенное. Посудите сами: если стоять у парадной двери и смотреть в сторону дороги, вы увидите, что лес, посреди которого находится замок, простирается на пятнадцать миль вправо и на двенадцать влево. Ближайшая населенная деревня расположена примерно в семи ваших английских милях по левую сторону. Ближайший обитаемый замок, хоть как-то упоминаемый в истории, — это шлосс старого генерала Шпильсдорфа. Он стоит почти в двадцати милях справа от нас.
Я сказала «ближайшая населенная деревня», поскольку всего в трех милях к западу, то есть по направлению к замку генерала Шпильсдорфа, есть разрушенная деревня с причудливой часовней. У нее нет крыши, а в приделе находятся заброшенные гробницы ныне угасшего гордого рода Карнштайнов. Некогда этот род владел замком, который давно опустел, возвышаясь в чаще леса над молчаливыми руинами городка.
В чем же причина запустения красивейшего меланхоличного места? Как-нибудь в другой раз я поведаю вам эту легенду.
А теперь я должна рассказать о немногочисленных жителях нашего замка, которые собираются за трапезой, не упоминая прислугу и тех, кто живет в примыкающих постройках. Представляете, я и мой отец — вот и вся семья! Отец — добрейший из всех людей на земле, он уже немолод. А мне