Моя мать, дворянка из Штирии, умерла, когда я была совсем малышкой, но ко мне, можно сказать, с рождения приставили чудесную гувернантку. Ее полное приветливое лицо было знакомо мне с тех пор, как я себя помню.
Ее звали мадам Перродон, она была родом из Берна. Ее забота и доброта частично возместили мне утрату матери, о которой я ничего не помнила, ведь я так рано ее лишилась. Мадам занимала третий стул за нашей трапезой. Была и четвертая персона, мадемуазель де Лафонтен, дама, которую, я полагаю, можно назвать «гувернанткой по светским манерам». Она говорила по-французски и по-немецки, а мадам Перродон — на французском и ломаном английском. Добавьте к этому еще наш с отцом английский, на котором мы говорили каждый день, чтобы не забывать язык и отчасти из патриотических побуждений. В результате происходило смешение языков, как в Вавилоне, над чем неизменно потешались посторонние. Конечно, я не буду пытаться воспроизводить нашу речь в моем повествовании. Еще у нас бывали две-три юные леди, мои подруги-ровесницы. Время от времени они гостили у нас, а иногда я навещала их.
Такова была наша общественная жизнь. Разумеется, периодически нас навещали соседи, которых от нас отделяли всего-то пять-шесть лиг[8]. Тем не менее, уверяю вас, жизнь моя была довольно уединенной.
Милые мудрые гувернантки старались контролировать меня, насколько это было возможно, учитывая, что я была единственным, довольно избалованным ребенком родителя, который предоставлял мне чуть ли не полную свободу.
Должна рассказать вам о случае, когда я впервые ужасно испугалась, — это воспоминание детства живо во мне до сих пор. Кто-то сочтет его настолько незначительным, что оно не стоит упоминания, но вы скоро поймете, почему я о нем рассказываю. Произошло это в моей детской — огромной комнате с высоким дубовым потолком, которая находилась на верхнем этаже замка. Мне было лет шесть, не больше. Однажды я проснулась среди ночи, села в кровати, огляделась. Горничной не было. Няня тоже отсутствовала, и я решила, что осталась совершенно одна. Я ничуть не испугалась, поскольку принадлежала к числу тех счастливых детей, которые благодаря стараниям взрослых не были знакомы с историями о привидениях или разного рода страшными сказками. В общем, со всем тем, что заставляет дрожать и прятаться под одеяло, когда внезапно скрипнет дверь или задрожит пламя гаснущей свечи, отчего тень от спинки кровати вдруг начинает плясать на стене перед нашими лицами. Именно поэтому мне стало всего лишь обидно, что меня все бросили, и я захныкала, готовясь зареветь во весь голос. Вдруг, к моему изумлению, я увидела строгое, но очень красивое лицо. У кровати на коленях стояла молодая женщина, положив руки под одеяло. Я прекратила ныть и смотрела на нее с радостным удивлением. Она погладила меня, легла в постель. С улыбкой притянула к себе и обняла. Я тут же успокоилась и задремала. Но вскоре проснулась от внезапной боли — словно две иглы одновременно и глубоко вонзились мне в грудь. Я вскрикнула. Женщина отпрянула, не сводя с меня глаз, а потом скользнула вниз, на пол, и, как мне показалось, спряталась под кроватью.
Вот тут я действительно испугалась и завопила со всей мочи. Няня, горничная, экономка вбежали в комнату, выслушали меня, принялись на все лады истолковывать случившееся, успокаивая меня что было сил. Но, даже будучи ребенком, я заметила, как они побледнели и непривычно встревожились. Они заглядывали под кровать, под столы, осматривали комнату, распахивали шкафы. Экономка шептала няне: «Потрогайте вмятину на постели — готова поклясться, там и вправду кто-то лежал, это место все еще теплое».
Горничная обнимала и целовала меня, и все трое осматривали мою грудь — место, где меня укололи. В конце концов они объявили, что никаких явных следов не обнаружено и, стало быть, ничего не произошло.
Они остались дежурить возле меня, бодрствуя всю ночь. С тех пор, пока мне не исполнилось четырнадцать, кто-то из слуг всегда ночевал в моей детской.
Нервы мои были расшатаны. Приехал доктор, бледный пожилой человек. Хорошо помню его длинное угрюмое лицо, слегка рябое от старых шрамов после ветрянки, и каштановый парик. Довольно долго через день он приходил и давал мне лекарство, которое я, конечно же, терпеть не могла.
В первое утро после того видения я была напугана до смерти и не соглашалась оставаться одна ни на минуту даже средь бела дня.
Отец поднялся наверх. Помню, как он стоял у кровати, весело говорил что-то, расспросил няню, громко рассмеялся над каким-то из ее ответов. Он похлопал меня по плечу, расцеловал и сказал, что все это был сон и бояться нечего, никто и ничто не причинит мне вреда.
Однако меня его слова ничуть не успокоили, ведь я знала, что визит той женщины не был сном, и мне действительно было страшно.
Горничная заверила меня, что это она легла в кровать рядом со мной, а я спросонья не узнала ее лица. И хотя ее слова подтвердила няня, я не была вполне удовлетворена этими объяснениями.
Помню еще, как в тот день в комнату ко мне в сопровождении няни и экономки зашел почтенный пожилой человек в черной сутане. Он немного поговорил с ними, потом со мной — очень ласково. Выражение лица у него было мягкое и доброе. Он сказал, что мы будем молиться, сложил мои ладони вместе и попросил повторять слова: «Господи, внемли всем молящим за нас во имя Иисуса Христа». Мне кажется, слова были именно такими, поскольку я часто повторяла их про себя, а няня многие годы регулярно твердила мне включать их в свои молитвы.
Я очень хорошо помню задумчивое, ласковое лицо этого седого человека в черной сутане. Он стоял в этой отделанной темным деревом комнате с высоким потолком, среди громоздкой мебели в стиле моды трехсотлетней давности. Скудный свет проникал в сумрачное пространство через маленькое окно. Священник преклонил колени, и три женщины опустились рядом. Мне казалось, он очень долго и громко молился дрожащим голосом. Я позабыла все, что происходило в моей жизни до этого события, и какой-то период после него тоже помню весьма смутно, но сцены, которые я описала, проступают из тьмы моего сознания, словно яркие картинки фантасмагории.
II. Гостья
Теперь я расскажу вам о событиях столь необыкновенных, что если вы не доверяете мне всецело, то примете мой рассказ за выдумку. Однако все происходило на