— Приемлемо.
— Второе: ваши люди не могут перемещаться по территории без охраны. Это вопрос их личной безопасности. Сопровождение должно осуществляться моими людьми. Другим я не доверяю.
— Как-то очень похоже на конвой, Михаил Иванович, — прищурился граф.
— Это фронтир. У нас нет права на ошибку. Уверен, смерть прекрасной Юлии расстроит многих в Империи. Кто лучше защитит её, чем люди, не единожды сражавшиеся со Скверной?
— Я могу за себя постоять, — заметила Милова.
— Верю. Но так мне будет спокойнее.
— Полагаю, это не станет проблемой, верно же, дорогой граф, — обратилась к Рокфорову Юлия. Тот неторопливо взял чашку, не сводя с меня взгляда. Затем кивнул.
— Хорошо, Михаил Иванович. Лишь бы всё это было на пользу Отечеству.
— Третье. Чтобы учить шестерых Зодчих, мне потребуется очень много ресурсов.
— Эти мелочи можете оставить мне, — проворковала Милова. — Для этого ведь я сюда и приехала. Всё, что вы пожелаете, будет незамедлительно исполнено. В рамках обучения, разумеется.
— Несомненно, — я встретил её взгляд. — Когда ждать учеников?
— Конец ноября, Михаил Иванович. Они прибудут вместе с Конструктом. А госпожа Милова, с вашего позволения, останется здесь. Будет привыкать к жизни на Фронтире. Познакомится с соседями. Да и вы можете просветить её по планам развития ваших земель. Ведь она ваш Зодчий теперь, — продолжил Рокфоров. А затем кашлянул, привлекая к себе внимание. Милова вздрогнула и первой вышла из затянувшейся дуэли.
— Хорошо. У меня есть несколько домов, готовых к заселению. Вы сможете выбрать любой из них.
— Не беспокойтесь, — улыбнулась Зодчая. — Я найду себе местечко сама. Говорят, в Богданах хороший трактир.
— Неплохой, — согласился я. — И мой ИскИн туда не добивает.
Милова подмигнула.
* * *
Ресторан «Халкидики», в десяти километрах к северу от Кобрина
Губернатор потел так, словно на улице царил июль. Растянутый узел галстука, расстёгнутый воротник рубашки. Он дрожащими руками поднял рюмку, опрокинул её в рот, после чего торопливо захрустел квашеной капустой. Стоев наблюдал за представителем власти с нескрываемым презрением.
— Фетисов это, клянусь! — выдохнул губернатор. — Больше некому. Их племя. Все друг за дружку.
— Фетисову платил Саша, — заметил сидящий в тени Павел Мухин. Это был тучный мужчина лет пятидесяти, с близкопосаженными глазами и козлиной бородкой.
— И где тот Саша? — резко повернулся к нему губернатор. — Нет Саши. Меня прижали.
Стоев промолчал. Хотя несколько недель назад он бы успокоил подельника коротким: «Разберусь». Сейчас прошлое казалось сказкой.
— Тебе удалось найти Семёна? — полковник жандармерии перевёл холодный взгляд на Павла. Тот медленно помотал головой, думая о чём-то своём.
— А ты вообще его искал?
Павел поднял бровь, подался вперёд:
— Это мой брат, полковник. Что за разговоры? Конечно, искал.
— Я не знаю, что делать. Не знаю. Всё кончено, — всхлипнул губернатор. — Та овечка на встрече… Сладенькая овечка. Если жена узнает. Но откуда? Там всё было заглушено! Только Фетисов мог. Мы же на его Конструкте встречались. Подлец. Мерзавец.
— Успокойся, — одёрнул его Стоев. — Причитаешь, как бабка.
— Да тебе тоже стоило бы поволноваться! Там жернова крутятся о-го-го. Люди из Петербурга приехали. Перунов пытался с Шолоховым договориться, теперь сидит. Понеслась душа в рай. Валить надо. Валить.
Полковник промолчал, переведя взгляд с губернатора на Мухина.
— Убери этого Баженова! — вдруг попросил владыка Кобрина. — Убери. Мы же знаем, что это он всё устроил! Не бывает таких совпадений. И Семёна он убил, точно. Тот ведь собирался с ним разобраться за «Божественное право». И мусорщиков этот Баженов на себя сейчас перевёл, пусть и через лопуха этого, как его. Тимурова? Которого Семён по миру пустил, помните? А! Неважно. Ну и «Мануфактуры» эти. Всё уже, тоже у Баженова. Он всё это придумал. Не могла Женечка так поступить. Не могла. Святая девочка. Умница, что уехала. Умница.
Стоев промолчал. На вокзале Иркутска Евгения Мухина получила три пули в голову по его поручению. Он не забыл информацию о том, что дочь Семёна Мухина пыталась сдать его властям. Хотя пока по его каналам было тихо. Шолохов проявлял рвение, но в сторону своего коллеги никаких поползновений не делал.
Но кому-то же она всё рассказала.
— Он окружён охраной, — сказал жандарм. — И парень очень непрост. За ним кто-то стоит.
— Говорят, ему благоволит сам Император, — подал голос последний Мухин. — Лучше сделать всё, как он хочет, и не мешать.
— Да я бы сделал. Сделал. Если бы точно знал, что! — губернатор махнул ещё стопку. — Чёрт. Так ведь хорошо было. Откуда он вылез?
Стоев задумчиво наблюдал за подельниками.
— Я уеду. Завтра же, — сказал вдруг напивающийся повелитель Кобрина. — Семью возьму и уеду. Пока не поздно.
Павел Мухин в своём углу тихонько покачал головой, и бросил изучающий взгляд в сторону жандарма. Стоев сделал вид, что не заметил внимания. Однако при этом неторопливо размышлял о будущем. То, что за неожиданным крахом стоит Баженов — полковник догадывался и до того, хотя юнец совсем не казался опасным. Но куда тревожнее были паникующие подельники. Мухин за вчерашний день оформил несколько сделок с недвижимостью, продавая их ниже рынка. Видимо, тоже задумал отправиться в бега. Это вызывает подозрения. Шолохов роет, пытаясь добраться до клана, прежде правящего этими землями. И если докопается до Павла…
То тот зароет Стоева, едва ему предоставится шанс выползти из образовавшейся ямы.
Жандарм пошевелился, чувствуя тяжесть табельного оружия. Огляделся. В ресторане было много людей.
Потом. Как-нибудь потом.
Глава 13
— Александр Сергеевич, добрый день, — сказал я, когда Павлов наконец-то снял трубку. Машины военного кортежа покидали Томашовку. Четыре автомобиля свернули на перекрёстке налево, а последний «Медведь» медленно покатился направо, мимо моего культурного квартала. В этой машине находилась Милова.
— Фух. Миша? Здравствуй, дорогой, — голос проректора выражал собой вселенскую усталость. — Рад тебя слышать. Как твои дела?
— Слушайте, да вроде бы неплохо. Потихоньку разбираюсь с разными навалившимися мелочами, Александр Сергеевич. Кажется, есть свет в конце тоннеля, — бодро сообщил я. Допил остывший чай. Рядом со мной стоял Черномор, старательно делая вид, как терпеливо он ждёт конца моего разговора.
— Ну, слава богу, Миша. А я тут совсем закопался, если честно. Столько дел! Столько дел, — Павлов забормотал что-то себе под нос.
— Наличие дел означает, что мы всё ещё живы и востребованы, Александр Сергеевич, — попытался поддержать его я.
Черномор тяжело вздохнул. Вернее, изобразил то, что должно быть человеческим вздохом.
— Очень удивительно слышать такие слова от человека в твоём возрасте, Миша, но ты всегда отличался от обычной молодёжи, — Павлов ахнул. — Кстати, я тебе ещё не говорил, что тебе новый Конструкт выделяют? Говорил