— Мне сюда, — сказала Паулина, остановившись у одного из них.
Сквозь стекло на нас скучающе смотрела женщина средних лет в наушниках, а чуть ниже её подбородка выглядывала смешная мордочка собаки. Язык питомца вывешивался наружу, и несчастное животное часто-часто дышало.
— Уверен, что в моём вагоне найдётся место, — улыбнулся я. — Идём.
Князева закатила глаза:
— Миша, ты забываешь, в каком мире мы живём…
— Идём, — отмахнулся я, одновременно докупая свободное купе рядом со своим. Паулина на миг замялась, но затем тряхнула головой.
Проводник с широкой улыбкой попросил наши билеты и документы. С почтением изучил мои, затем Снегова и Капелюша. Взяв в руки паспорт Князевой, мужчина посерел лицом.
— Простите, господа, это никак не возможно.
Он постучал по табличке на вагоне. «Только для благородных» гласила та. Я лишь сейчас обратил на это внимание, но даже бровью не повёл.
— Быть может, мы сможем что-то сделать? — шагнул к нему Капелюш, в руке его появилась купюра. Лихо он. Я с намёком кашлянул, и Юра тут же отступил, потупив взгляд от моего холодного взора.
— Мной выкуплено два купе, одно из них для дам, — воззрился я на проводника. — Что мы можем теперь сделать?
— Я могу найти места для ваших спутниц в другом вагоне, ваше сиятельство. Прошу простить, но у меня инструкция, — выпрямился проводник, глядя куда-то мимо меня. — Госпожа Кабанова и госпожа Князева не найдены в реестре благородных лиц. Ничем не могу помочь.
На лбу несчастного выступили капли пота.
— Миша… — нахмурилась Паулина. — Всё в порядке. Я не понимаю, почему вообще с тобой пошла. Таковы правила. Благородные вагоны только для благородных. Мне всё равно комфортнее будет среди своих.
Проводник посмотрел на неё с благодарностью. Я медленно вдохнул. Да, совсем вылетело из головы это чёртово расслоение общества. И вагонный привратник совершенно невиноват в этом.
— Правила, Паулина, существуют для удобства, — покачал головой я. — И мне удобнее было бы ехать вместе со своими людьми. Чья принадлежность к знатным семьям не имеет для меня никакого значения.
— Простите, ваше сиятельство, — вздохнул проводник. — Понимаю ваше негодование. Я с радостью бы пустил вас, но тогда потеряю работу…
С головы поезда отделилась фигурка и направилась к нам, едва не сбиваясь на бег. От меня не укрылась активированная тревожная кнопка, спрятанная в кармане форменного пальто проводника. К нам спешил начальник поезда собственной персоной.
— Простите за задержку, ваше сиятельство, — проговорил проводник.
Пузатый мужчина в красном мундире был у нас уже через несколько минут. Раскрасневшийся, запыхавшийся, он с заискивающим видом подбежал к нам:
— Господа! Ваше сиятельство! Что-то случилось? Может быть, я смогу вам помочь?
— Господин Маханенко, его сиятельство приобрели билеты в вагоне для благородных, но их спутницы не находятся в реестре, — поспешил объяснить проводник.
— Какая оказия… — толстячок приложил к сердцу. — Ваше сиятельство, приношу свои глубочайшие извинения, но мы исполняем высочайшее распоряжение.
Он испуганно смотрел на меня, оценивая, начну ли я качать права, требуя к себе особенного отношения. Уверен, ему уже приходилось быть на этом месте. Однако я понимал, что виноват сам.
— Возможно, мы сумеем компенсировать вам такое неудобство… — заторопился Маханенко. Я терпеливо ждал, пока начальник поезда выкручивался. Мужчина достал терминал, высунул кончик языка, набирая в нём команды.
— Одну минутку, прошу вас. Хм… Так, я вижу, что госпожа Кабанова и госпожа Князева должны ехать в вагоне третьей категории, — он посмотрел на меня с некоторым недоумением.
— Вы предлагаете мне переместиться в вагон третьей категории? — холодно поинтересовался я.
— Нет-нет… Конечно, нет! — помотал головой Маханенко. — Я хотел предложить вашим спутницам… Однако, кажется, у меня есть прекрасная мысль! Ваше сиятельство, что вы думаете о путешествии в вагоне первого класса?
Он воодушевлённо взмахнул руками.
— Весь вагон в вашем распоряжении! Для вас и ваших спутниц! Персональное обслуживание!
Я успел просмотреть его запросы в терминал и знал, что вагон был для богатых, но ни одно место в нём на этот рейс не было выкуплено. Хитро. Маханенко бы в дипломаты. И финансовых потерь нет, и репутационных. Очень ловко всё разрулил, хотя совершенно не обязан был.
— Думаю, нас это устроит, — великодушно согласился я.
— Прекрасно! В таком случае позвольте, от лица Петербургской железной дороги компенсировать ваше неудобство… — он слегка поклонился. Паулина стояла с каменным выражением. — Ящиком краснодарского игристого вина!
— И литром клюквенного морса, — добавил я.
Глаза Маханенко выпучились, но он эхом повторил:
— Да-да, и литром клюквенного морса. Спасибо, что пользуетесь услугами нашей компании, ваше сиятельство. Это большая честь и большая ответственность!
— Тебе не следовало этого делать, Миша, — тихо сказала Паулина, когда мы вошли в сверкающий и приятно пахнущий вагон. Просторные купе с затеняющимися стеклянными стенами пустовали. Красная дорожка рассекала ряды комфортабельный кресел на две части. Играла расслабляющая мелодия. Маханенко лично проводил нас сюда, и, я заметил, облегчённо смахнул со лба пот, когда двинулся обратно в голову поезда.
— Я совсем забыл, как оно бывает за пределами Томашовки, — признался я, когда расположился на мягком диване. Посмотрел в огромное окно, на котором появились первые капли начинающегося дождя.
— Это простительно, — грустно улыбнулась Паулина. — Но добро пожаловать в большой мир, Собиратель Земель. Здесь без нужной крови ты пустое место.
Я перевёл взгляд на Тень. Изящная фигурка телохранительницы излучала силу и энергию. Будто бы под кожей красавицы бурлило дикое пламя. Дочка Вепря держалась с достоинством благородной леди. Совсем не та дикарка-охотница, которой она предстала передо мной летом.
— Ну что, Миша, — Паулина удобно устроилась напротив меня, закинув ногу на ногу. — Чем скоротаем наш путь в столицу?
— Я хотел спросить, а для чего тебе туда?
— Дела, Мишка-мишенька, дела. Я всецело предана тебе и твоему делу, но некоторые долги необходимо раздать самой.
— Тебе нужна помощь?
— Я взрослая девочка, — подмигнула мне Паулина. — Справлюсь. Расслабься, Миша. Тебя ждёт чудесное приключение в мир интриг, сплетен и высоких кругов аристократии. Ах, эти балы…
Она закатила глаза:
— Эта музыка, эти мужчины в дорогих нарядах и прекрасные дамы в платьях, которым позавидовала бы любая модница. Я очень рада за тебя, но может быть не совсем искренне.
Я хмыкнул.
Шампанское и морс принесли через пять минут после того, как поезд тронулся и перрон поплыл мимо. Я открыл бутылку для Паулины, а сам взял в руки стакан с морсом. За окном раскинулся Минск, видимый со второго уровня вокзала. И постепенно поезд