И тут вдруг за дверью слышатся лёгкие шаги, потом дверь отворяется, но только на ту ширину, что позволяет дверная цепочка, и в проёме появляется маленькое лицо старушки; и она говорит серьёзно, обращаясь как раз к Свиньину:
— Когда мой муж сказал, что завещает мне замороженную сперму, я поняла, что денег уже больше не будет. И что этот дом — это мой последний и единственный актив.
Тут Левитан указал на неё рукой: ну, что я вам говорил? А женщина продолжила:
— И с тех пор я веду бой не на жизнь, а на смерть с этим вот негодяем. И каждый день мне даётся немалой кровью.
— Мама! — воскликнул доносчик. — Вы своим слабоумием сейчас позорите перед приличными людьми не только себя, но и меня. И меня, мама…
— С каких это пор у тебя, Марик, гои стали приличными людьми? — резонно заметила его мамаша и прежде, чем он успел что-то ответить, захлопнула дверь. И уже оттуда сообщила: — А этому приятелю своему, убийце, скажи, что деньги за комнату уже закончились, пусть продлевает, иначе я его сефарда выселю под дождь.
— Ну, что я вам говорил? — произнёс Левитан и стал подниматься вверх по лестнице. — Киньте ей монетку под дверь, иначе она и вправду араба выселит.
Вообще-то деньги у шиноби потихонечку заканчивались, но он нашёл четвертак и поступил с ним так, как было предложено: прошу вас, мадам.
Рафаэль Бенишу встретил их с видом человека, которого застали врасплох. Борода всклокочена, глаза бегают… Он спешно застилает постель.
— Что с вами, друг мой? С вами всё в порядке? — поинтересовался юноша. — Быть может, мы не вовремя зашли?
— Да это… да нет… всё нормально, просто неожиданно всё… — мямлит Бенишу и предлагает гостям сесть.
— Я только что продлил аренду, — продолжает юноша, усаживаясь на край кровати.
— Да? Прекрасно, прекрасно, спасибо вам — отвечает учёный, присаживаясь на подоконник. Видно, весть о том, что Свиньин продлил аренду, его немного успокаивала. Но молодой человек решает, что лучше ему говорить с учёным с глазу на глаз, так тому будет легче. И тогда юноша обращается к Левитану:
— Вас, Люцифер, я попросил бы нас оставить.
— Меня? — удивляется Левитан. И говорит: — Убийца, да я же за вас, я же молчок, я же могила. Никому ни слова! Зуб даю!
Бенишу только качает головой по этому поводу: ну пипец, вот балабол! А юноша доносчику и напоминает:
— А как тогда о нашем деле узнал инвестор Левинсон? А как о том узнал Дери-Чичётко?
— Ой, ну ладно вам, — Левитан машет рукой, но так как и шиноби, и учёный выжидательно глядят на него, он нехотя движется к выходу и закрывает за собой дверь. И когда Бенишу хотел начать говорить, Свиньин молча показал ему сначала: молчите, а потом указал на дверь. И тогда учёный тихонечко, на цыпочках, подходит к двери и… резко распахивает её… Конечно же, за дверью находится Лютик-Марик в неестественной позе. И после секундной паузы он заявляет:
— Я просто уронил тут… что-то… Ухожу уже.
Бенишу молча закрывает дверь, подходит к кровати, присаживается рядом с молодым человеком, и уже тогда тот тихо спрашивает у него:
— Ну, как у нас дела? Мне Моргенштерн сказал, что наше дело движется к развязке.
— Движется, движется, — соглашается Бенишу и вдруг говорит: — Уже в общем-то и развязалось, — и в ответ на непонимающий взгляд молодого человека он поясняет: — Я всё уже закончил, но только не говорил Моргенштерну, хотел вас сначала дождаться.
— Решенье это мудрое, согласен, — кивает юноша, но его теперь интересует другое. — Теперь я жду решение эксперта, в тетрадях тех есть смысл и перспектива?
— Есть, есть, — отвечает учёный. — И смысл, и перспектива, всё есть. Это не фуфел, это точное описание сложного технологического процесса. Всё это написано человеком, несомненно, знающим. Понимающим тему, — и тут он делает паузу. — И, кажется, наш дорогой Фриц об этом догадывается.
— Мне любопытно, что вас натолкнуло на мысль подобную? Вы можете ответить? — спрашивает Свиньин.
— Да уж могу… — говорит Рафаэль. — Ну хотя бы то, что он последние два дня не позволяет мне забирать мои записи, мои конспекты, что я сделал, пока работал над тетрадями.
— Ах вот как?! — удивляется шиноби. Да, это серьёзная причина думать, что Фридрих Моисеевич начал понимать ценность своих тетрадей. — И что же он сказал? Как объяснил вам этот свой поступок?
— Как объяснил? — Бенишу усмехнулся. — Да как эта сволочь вообще что-то объясняет? — спрашивает учёный и тут же сам отвечает на свой вопрос: — А никак. Так и говорит: записочки свои оставил тут и пошёл на воздух без них. Я ему говорю: послушайте, я с ними ещё и утром работаю. А он: ничего, утром отдохнёшь, а работать сюда приходи. Так и не позволил мне взять записи, подонок. Это, скажу я вам, — звоночек.
— Звоночек? — переспросил юноша, ещё не понимая, куда клонит Бенишу. — Что это за звонок, прошу вас, поясните.
— Да как же! Это же всё прямо на виду, — удивляется учёный такой непонятливости своего собеседника. — Мы ему провели бесплатную экспертизу, а он теперь пригласил инвестора… — тут Рафаэль склоняется к шиноби и говорит проникновенно: — Теперь вы и я ему больше не нужны. Теперь ему и так понятно, что тетради не фуфел, не подделка… И это он инвестору почти доказал. Тот теперь каждый день к нему приходит, да ещё и тратится, обеды для всех заказывает. Этот проктолог уже думает, что дело верное.
Юноша молчал. В самом деле, над словами учёного нужно было задуматься. Запросто могло оказаться, что Бенишу прав. И появившийся инвестор, и запрет на вынос конспектов из дома только подтверждали это предположение. А учёный тут и добавляет:
— Он сказал — пару дней назад, когда вы ещё не вернулись, — напился опять и говорит, обнимая проктолога: хорошая у нас компания собралась, а больше нам никто и не нужен. И засмеялся ещё. А я тогда подумал: вот вдруг Моргенштерн от вас избавится как-нибудь, а уж от меня-то… — он машет рукой, — меня опять на нары отправит. Доносчик-то у Моргенштерна, считай, свой, ручной, — Бенишу кивает головой на дверь комнаты, — ему только донос чиркнуть — и я снова в тюрьме. Знаете, господин посланник, может, мне лучше сбежать? Сегодня. Ночью. Я ведь вам всю работу сделал, как обещал.
⠀⠀