И шиноби, глядя на всё это, вдруг подумал, что внутренние противоречия в их небольшом сообществе приобретают и, скорее всего, уже приобрели какой-то… непримиримый характер.
«Как всё непросто в этом нашем деле. Ещё не ясно ничего — так что же? Уже мы можем зубы приложить и хваткой мертвою вцепиться в тушу того, кто нам готов вцепиться в тело».
И он решил не торопиться, пока понаблюдать за происходящим, и происходящее было ему интересно, так как проктолог тут и говорит:
— Послушайте, Моргенштерн, и вправду, где четвёртая тетрадь?
— Нет её, — сухо ответил ему Фриц.
Этот ответ показался юноше убедительным, он полагал, с большой долей вероятности, что Моргенштерн не врёт. Но вот Левинсон был не так легковерен.
— Моргенштерн, у меня нет возможности провести какой-то аудит, как-то проверить эти тетради, но как вероятный инвестор я хотел бы знать, откуда они у вас.
— Откуда они у меня? — поинтересовался Фридрих Моисеевич таким тоном, как будто спрашивал у собеседника: а ты точно хочешь это знать, мальчик?
Но «мальчик» и вправду хотел, и он настоял:
— Да, откуда они у вас?
— Хорошо, — отвечал ему Моргенштерн с прищуром. — Я расскажу вам, господа, эту забавную историю.
Но перед этим он встал и достал из кухонного шкафчика двухлитровую бутыль с чем-то мутным. С хрустом свернул на ней пробку, а потом стал предлагать всем, показывая бутылку без слов: будешь пить? А ты? Взглянув на Свиньина: ну, с тобой всё понятно. И так как никто больше пить этот напиток не решался, он выплеснул остатки чая из своей чашки прямо на пол и налил туда хорошую порцию жидкости из бутылки. И после этого, за мгновение, почти одним глотком, опустошив чашку и стукнув ею об стол, Фриц Моисеевич потряс плечами: ух как продирает, и начал свой рассказ:
— После университета я, как обладатель красного диплома…
— О, начинает он издалека, — заметил Левинсон без особого восторга.
Но Фриц не обратил на него внимания и продолжал: — …я был приглашён на Купчинскую биржу третьим ассистентом брокера. Но уже через пять лет стал вторым, а ещё через год и первым. Я смог есть хорошую еду и переехать из ночлежки в общежитие работников биржи. Мне до успеха оставался всего один шаг, и этот шаг я запросто мог пройти, тем более что сам мой босс уж очень стал увлекаться грибами; он гонял меня за ними и табаком едва ли не по два раза на дню, и мне только и надо было, что подсунуть в его чёрные грибы для курения кусочек белого гриба, и всё… Приступ сумасшествия на работе и отзыв лицензии! И я был как раз тем, кто должен был его заменить. Но этот хитрый подонок никому не доверял, особенно нам, своим ассистентам, потому что один из нас пару лет назад уже пытался отравить его, причём помогала ассистенту жена самого брокера. Из любви, разумеется. Ассистент, как потом выяснилось, натягивал бабёнку время от времени, и та была готова на всё. И с тех пор брокер тщательно проверял всё, что я ему приносил. Но уже тогда, когда он раскумаривался на работе до потери сознания, я начинал торговать за него и потихонечку стал обрастать клиентами, так как брал меньший процент, чем мой начальник. И через полгода переехал в первую свою комнатушку, стал обедать в хороших столовых и откладывать на чёрный день. А ещё я нашёл оптового продавца, который мне отдавал грибы по хорошей цене. И мне не нужно было бегать и покупать их в центре города втридорога, когда это нужно было боссу. Я продавал ему уже свои. А потом и другие брокеры стали ко мне обращаться. И вот тогда дела у меня и вправду пошли в гору. Брокеров на бирже сто человек, и все они люди с деньгами. А грибы и травы на бирже были у меня у одного. Правда, пытались там ещё всякие деятели влезть ко мне на мой участок, но я давал пару шекелей и немного грибков начальнику охраны биржи, и он сразу тех умников с моего участка выводил, ловя их с поличным. Через восемь лет работы на бирже ко мне наконец пришёл успех. Я уже снял квартиру с правом выкупа в новостройке, в отличном пятиэтажном человейнике, ездил на работу и с работы на извозчике. У меня уже был костюм, галстук и новые ботинки. Я даже сформировал свой собственный портфель, конечно, небольшой, но зато с самыми перспективными акциями. И стал замечать, что пользуюсь вниманием у женщин. У настоящих женщин, а не у уборщиц. И тогда вдруг понял, что я не хочу быть брокером на этой бирже. Потому что это… скучно, господа. Просто скучно. Я уже тогда имел свой кабинет на бирже, я переделал его из подсобки, что была возле туалета. Я хорошо его обставил и целый день скучал в нём, ожидая шести или семи клиентов, которые приносили мне больше шекеля в день. Но я, перебирая грибы и раскладывая их по пакетикам, скучал, господа, скучал и скучал.
— Не понимаю! — замечает тут Бенишу и качает головой, за которой едва успевают его глаза. Он странно тянет слова. — Это же мечта-а, а не работа. Книгами обложился для развлечения, сиди себе читай да торгуй. Увеличивай капита-ал, делай новые вложения в акции-и, это даже интереснее, чем науки всякие изучать.
Но на это Моргенштерн только посмотрел на учёного с презрением и налил себе ещё одну порцию обжигающего напитка. И так же, как и в первый раз, одним отработанным движением опрокинул чашку себе в глотку. Снова поставив её, выдержал несколько секунд, пока пройдёт самогонное послевкусие, и сказал:
— Я умирал со скуки. Чтобы совсем не умереть, мне приходилось затевать драки с другими ассистентами брокеров; я поджидал их у курилок или под лестницей, бил их, отнимал деньги, я становился на бирже королём всех ассистентов и уже завёл себе приспешников и свиту, но эти подонки стали объединяться против меня в группы, а мне пришлось купить первый в жизни кастет. Вы просто даже и представить не можете, как может быть полезен кастет на товарно-сырьевой бирже. И вот тогда я вздохнул полной грудью, я почувствовал вкус жизни. Её запах, её терпкий аромат. Я ломал кисть, мне разбивали бутылку об голову, едва не выбили зуб, но к тому времени я