И, пообедав, молодой человек отправился на край города, в дом у болота, чтобы начать работу над своим проектом. И шёл он туда, соблюдая все предосторожности, стараясь сразу выявить наблюдение, чтобы немедленно оторваться от него в ближайшем проулке.
⠀⠀
⠀⠀
Глава двадцать пятая
⠀⠀
А там уже все были в сборе, ну, если не считать доносчика Левитана, который в это время исполнял где-то по кабакам или базарам свой профессиональный долг. Моргенштерн — румяный, деловой и трезвый, восседал во главе стола, справа от него сидел проктолог-инвестор Левинсон, слева, чуть поодаль, учёный Бенишу разложил вокруг себя умные тетради, а в конце стола устроился молодой человек. Он как раз поспел к окончанию общего обеда, на послеобеденный чай, который Моргенштерн разливал всем из большой сушёной тыквы в стеклянные банки. Густой, насыщенный чай был чуть переварен, но не отвратителен и не содержал излишних дубильных веществ, от которых обычно сводит скулы.
А к чаю ещё все, кроме юноши, курили. Проктолог и Моргенштерн курили чёрные сигары, учёный курил грибы через маленькую курительную трубку. В общем, все вроде как удовлетворены, и тогда шиноби начинает:
— Друг мой учёный, скажите, как движется дело? Скоро ль вы нам экспертизы представите тексты, скоро ли мы, ознакомившись с мудростью вашей, примем решение, ради которого волею Бога мы здесь собрались компанией нашей чертовски приятной?
— Мудростью моей? — в некоторой рассеянности переспросил Бенишу, отрывая глаза от записей. Потом он обвёл взглядом всех собравшихся, затянулся забористым табачком и сдавленным голосом поинтересовался: — Чертовски приятной? А… понял! Ну, — учёный посмотрел на шиноби многозначительным взглядом: ну, ты понимаешь, да? И произнёс: — Думаю, два… два дня работы и потом ещё один денёк на подготовку отчёта — вот, в общем-то, и всё. И я представлю вам полную экспертную оценку этого… — тут Бенишу постучал пальцем по одной из тетрадей, — материала.
— Прекрасно! — выразил общее мнение доктор Левинсон, с удовольствием потирая руки, и продолжил: — Теперь, раз дело движется к развязке, а мы все в сборе, нам уже пора определиться с составом учредителей. Ну, хотя бы с его предварительным вариантом, чтобы инвесторы могли понимать количество паёв и могли рассчитывать процент акций на пай, — он уже даже вытащил из папки и положил перед собой лист бумаги и вооружился карандашом…
Но тут вдруг заговорил молодой человек:
— Доктор любезный, а разве мы в полном составе? Кажется мне, среди нас нет того, кто нас свёл на удачу и без кого не случилось бы этого дела!
— А-а… Вы про этого шалопута, Левитана? — зачем-то уточнил проктолог, хотя это было и так ясно. Он оглядел присутствующих и потом с улыбкой заметил: — Полагаю, что я выражу мнение большинства, если вспомню слова великих, которые говорили ещё сотни лет назад: А скрипач не нужен, родной, он только лишнее топливо жрёт. Так что…
И молодой человек готов был согласиться с этим: ну, раз это мнение большинства… но, как выяснилось, Моргенштерн к этому большинству не относился и, как показалось юноше, ни с того ни с сего вдруг его поддержал:
— Э-э… Э-э… доктор, полегче, полегче, у вас, я вижу, манеры как у прожжённого раввина, давайте вот без этого всего…
— А что такое, уважаемый Моргенштерн? — с притворным, как показалось Свиньину, удивлением поинтересовался проктолог. — Что не так?
— Прекратите вещать от лица большинства, у вас пока нет контрольного пакета акций, — отвечает ему Фриц Моисеевич. — И никто пока этого, как вы выражаетесь, шалопута Левитана из учредителей предприятия не выводил. И сделать это можно только большинством голосов при общем голосовании. К тому же вы ещё не внесли даже части пая. Так что…
— Я бы и хотел внести свою часть, но для этого нужно понять, что кому принадлежит и что я вообще покупаю, — уверенно парировал проктолог, — пока же мне ничего не ясно. Даже состав учредителей.
А Фриц Моисеевич был трезв, сосредоточен и, кажется, немного раздражён из-за своей трезвости; и он тоже нашёл что сказать доктору:
— Мне кажется, с учредителями всё ясно: их четверо, и один из них отсутствует; а вы всего-навсего возможный акционер… — и тут Моргенштерн добавил со значением: — Я повторяю, возможный, так как наше акционерное общество с большой долей вероятности может стать и закрытым… Так что не торопитесь, уважаемый…
— Ну что ж… — сухо произнёс доктор Левинсон. — Хоть что-то начинает в нашем деле проясняться, — и он прячет лист бумаги обратно в папку.
Честно говоря, шиноби был рад, что Моргенштерн поставил доктора на место; юноше не понравился председательский тон проктолога, его напористая деловитость и манера говорить от лица большинства, которую Фриц посчитал раввинской. В общем, юноша был полностью на стороне хозяина тетрадей и уже предполагал будущие баталии в их небольшом коллективе.
Тут вдруг очнулся молчавший учёный; он, кажется, хватил лишку, в смысле табака с грибами, отчего его глаза странно «плавали», и Ратибору показалось, что «плавали» они в некоторой независимости друг от друга, как у хамелеона. Но, несмотря на это, речь Бенишу была вполне осмысленна, и он сказал:
— Рановато вы, господа, делите паи предприятия.
И Моргенштерн взглянул на него и развёл руки: ну ты что, в самом деле, творишь-то? Да, эта фразочка шла вразрез с тезисом Фридриха Моисеевича о том, что в дело уже можно вкладывать деньги. И поэтому замечание учёного тут же заинтересовало инвестора:
— Так-так, это вы о чём, уважаемый?
— А я о том, уважаемый, — продолжал Бенишу, — что у меня нет одной тетради, самой важной. Вот о чём я. Нет… Эти тетради, конечно, материал ценный, но как начать процесс, мне всё ещё не очень понятно. Что за сырьё и как его подготовить к переработке — я могу только догадываться.
«Однако быстро дело перешло к тетради!», — удивляется шиноби. И теперь диспозиция для него, в свете предыдущих разговоров, становится понятной: учёный Бенишу и проктолог Левинсон объединились против хозяина тетрадей.
Во взгляде Моргенштерна, который ещё не понял тенденции, легко угадывалась фраза: какой же это тупой араб! Идиёт, ну разве такое можно говорить при инвесторах? И поэтому хозяин тетрадей заметил ему с намёком:
— Ну вообще-то вы, Бенишу, и не биолог! — а подсмысл