Видно, эти воспоминания тронули какие-то струны в душе рассказчика, и он снова взялся за бутылку, а инвестор Левинсон ему на этот счёт и замечает:
— Моргенштерн, может, вы немного притормозите? А то мы точно не дослушаем до тетрадей сегодня.
— Успокоитесь, проктолог, — парировал Фриц Моисеевич, — я свою дозу знаю, я ещё даже до её половины не добрался, так что несколько капель мне не помешают. И вообще запомните: чем больше выпьет комсомолец, тем меньше выпьет хулиган, — с этими словами хозяин дома налил себе «несколько капель».
— Чего выпьет? Кто? — кажется, доктор ничего не понял из последних слов Фридриха, а тот, даже не соизволив ответить на вопрос проктолога, продолжал свой рассказ.
— В общем, мы победили капитана и его смеющуюся банду. И нас было шестеро. После этого мы с моей командой оценили имущество пропавшего барыги и поделили его товар по-честному; я забрал себе половину и уже тогда радовался втихаря, что моё предприятие в самом его начале уже идёт успешно. Но я недооценил капитана. Как сейчас вижу его оранжевую физиономию, а нет никого злопамятнее, чем публично униженный нарцисс. Волхов хоть река и полноводная, но течение в ней почти не заметно, так что через два дня путешествия по реке Волхову мы прошли последний форпост цивилизации, Захарьино. Дальше начинались кибуцы и селения дикарей. Вообще-то мы собирались пройти до самого Шимска, чтобы выменять мясорубки, они там отличные и пользуются спросом в Купчино; и, конечно же, выменять знаменитого нержавеющего железа на наши лопаты и бусы и жевательную резинку с туалетной бумагой. Это была конечная точка нашего маршрута, но люди со встречных кораблей рассказывали, что князь Митяй с несколькими ватагами абсолютно диких москвичей раскинул свой лагерь под Старой Руссой, видно, собрался грабить её; и мы не очень-то торопились туда. А тут как раз на берегу увидели стойбище жаболовов, несколько вигвамов. И тогда капитан остановился напротив стойбища и говорит:
— Здесь можно неплохо поторговать. Жаболовам всегда нужны лопаты и туалетная бумага. Именно в такой последовательности.
Да, он так и сказал. Ещё капитан Дональд сказал, что стойбище маленькое и многим спускаться на берег нет смысла, но те, кто спустится, смогут выменять у жаболовов отличный жабий жир почти задаром. Жабий жир почти задаром! Это же мечта любого барыги, жабий жир очень дорог, он идёт на марки для танцевальных рейвов. Этот жир на самом деле никакой не жир, это выделения специальных желёз на спине у жаб. Это яд, — Свиньин об этом знал, может быть, получше самого Моргенштерна. Он знал, как этот «жир» добыть. Тем не менее шиноби слушал рассказ с интересом. — Но никакие грибы не дают такого эффекта, таких красочных галлюцинаций, как марка, пропитанная жабьим жиром. Конечно, он запрещён, и за него можно схлопотать срок, если его найдут по приезде на таможне. Но таможенники тоже люди. Так что я сразу загорелся, когда посчитал, что тут можно получить десятикратную прибыль. О-о… Прибыль в порядок! Это же мечта любого барыги! И, конечно же, я был единогласно выбран тем, кто спустится на берег. Со мной пошёл ещё один купи-продай по имени Бернар-Аарон, это был настоящий интеллигент, он бил со мною капитана, хотя, конечно, больше орал и бегал вокруг, чем сражался, но он тогда был за меня, и это решило дело; я его взял с собой, тем более что все лопаты я один унести не мог. И вот мы с ним, обвешавшись связками туалетной бумаги и взвалив на себя охапки лопат, спустились с корабля в грязь. А грязь, скажу я вам, там была отменной, я провалился сразу по колено. И она, и вправо и влево по берегу, тянулась на так далеко, как только вы могли видеть, а вигвамы стояли в месте посуше, повыше на берегу, у зарослей рябины и камыша. А из воды и из грязи на нас с любопытством поглядывали дикие и вкусные барсулени. И вот мы с этим Бернар-Аароном, утопая по колено в прибрежном иле, пошли к стойбищу. А этот дебил, этот купи-продай, что шёл со мной и пыхтел, ещё радовался, что вокруг много жаб. Они так и прыгали вокруг нас. Такие откормленные, жирные. Честно говоря, я тоже радовался. Уже думал: