— Как странен этот мир, — удивляется Ратибор, честно говоря, не понимая и половины из того, что сказал ему Фридрих Моисеевич.
— Это хорошо, что для него всё так закончилось; вообще-то Инквизиция не жалует тех, кто разговаривает с козлолосями, и особенно тех, кому козлолоси дают финансовые советы, — продолжает Моргенштерн. — В общем, денег у него нет. Я, конечно, попытаюсь выкружить из него двадцать или тридцать… ну, или полсотни монет. Ну, может, сотню, но это скорее всего всё, что из него можно будет вытрясти. Мамаша не платит ему жалование уже год, он живёт лишь на частную практику да на отбеливание задов всякой шелупони. И ищет, куда бы вложить свои последние гроши, которые жена ещё не потратила на курсы о понимании вселенной и очистку кармы при помощи йоги.
— Я не пойму, как можно было так — поставить всё животному во прихоть? — продолжает удивляется юноша.
— Да это всё его жена. Я кое-что узнал про неё. Она у него коуч личностного роста, дышит маткой через космос вместо того, чтобы ею рожать, ищет знаки вселенной при помощи своей «пилотки». Она их ею якобы чувствует… Короче, обычное безмозглое чучело с кучей эзотерики в башке. Кучер сказал, что это она посоветовала проктологу сверять свои действия на бирже с поведением племенного козлолося, потому что он космически совершенен, а совершенство, как всем известно, не ошибается, ибо оно от Бога. Впрочем, об этом вам любой богоизбранный про себя, наверное, раз сто говорил, — Свиньин не мог вспомнить подобного, не спорить не стал, а Моргенштерн и говорит дальше: — Короче, как я получу с него хоть какой-то взнос, пусть даже пятьдесят монет, можете с ним… — тут он делает недвусмысленный жест, изображающий, как показалось юноше, удар чем-то тяжёлым по чему-то пустому, сопровождающийся забавным звуком «чпок» и завершающийся фразой: — Половина того, что он внесёт, — ваша. Мне кажется, это честный и лёгкий бизнес. Тем более что болото рядом, там глубоко, кальмары лютые. Они кости сгрызают за неделю под ноль. Так что…
Нет, нет… Конечно, молодой человек всё понял правильно… Но всё-таки нет, он не собирался в этом участвовать. И поэтому обдумывал форму отказа. А его промедление Фриц Моисеевич принял за молчаливый отказ и сказал. — Понял. Я в принципе, так и предполагал, что вы откажетесь: конечно, это не ваш прайс, не ваш масштаб. Ладно, я сам… Как, впрочем, и всегда.
Честно говоря, Свиньин хотел бы остаться здесь, послушать рассказ этого забавного человека в кожаных шортах на голое тело про то, как он нашёл тетради в местах, где обитает легендарный людоед и грабитель викинг Мойша, а ещё хотел бы посмотреть, как из спальни Моргенштерна выходит очаровательная и слегка пьяная певичка в кружевном неглиже, сводя с ума и учёных, и доносчиков. Но в свете последних событий ему желательно было находиться дома, чтобы не пропустить известие о назначении времени аудиенции. И посему Ратибор поспешил «домой». Прежде заскочив в одну тихую и чистую забегаловку, где он накупил себе туесок отлично пожаренной барсуленины с луком, пирожки из сладкого теста с жёлтыми грибами и прочие вкусности. А также неплохой чай в небольшой тыкве.
Разных людей встречает он на пути
Мужчины и женщины стоят у дороги его
Простые и важные
Многие ищут расположенья шиноби
Кто-то ему обещает тяжёлый кошель с серебром
А кто-то иное…
⠀⠀
⠀⠀
Глава тридцать первая
⠀⠀
А впрочем, в этом что-то было; иной раз человеку, даже молодому, приятно просто посидеть днём дома. Посидеть, почитать умную книгу, наслаждаясь безделием и размышлениями насчёт будущего ужина. Но в этот день и вечер он понял, насколько он уже вжился в местное общество и стал его частью. Не просидел он у печки и часа, у него даже онучи до конца не просохли, как Муми, подошедшая к окну, — а она это делала всё время — и говорит ему с видимым недовольством:
— О… Прётся, — и уже только по её тону он понял, о ком идёт речь. — Педовка хренова.
Да, это была президентка Лиля, при обращении к которой нужно было использовать местоимение «оно».
— Входите, дорогое вы моё, — говорит шиноби, накинув армяк из вежливости: он всё-таки посланник, представитель великой фамилии, лицо официальное. — Для вас есть время у меня, и дверь всегда открыта.
— Ой, ин май лайф столько хеппенс, — она буквально сияла. — Май хед просто спиннинг, — президентка встряхнула своими короткими ярко-зелёными волосами. — И всё это благодаря вам. Вы же не знаете, но мне уже прислали редакторские гранки из издательства, — в её голосе слышатся слёзы. — Я просто не могу их читать, у меня слёзы фром айс. Это же макет моей первой книги. И это всё благодаря вам. Да, — тут она уже не сдержалась, и слёзы потекли по её щекам, — это всё вы… Всё ваша заслуга, мистер амбассадор.
— Меня нисколько то не удивляет, я сразу понял, лишь услышав слог ваш, что вы талантливы без всякого сомнения, я только лишь чуть-чуть талант направил в те русла, где раскрыться вы смогли бы. Большой своей заслуги в том не вижу, ведь это долг любого человека, в котором есть хоть чуть расположенья к высокому искусству слова, — мягко улыбаясь, говорит шиноби, похлопывая президентку по руке.
— Ах, вы такой мэн, такой мэн… — продолжала источать слёзы Лиля. — Вы знаете, май фёст бук уже скоро выйдет, но я уже решила подготовить вторую; может, вы послушаете мои новые… наброски.
— Конечно же, я буду рад послушать, — соглашается юноша.
— Честно? — она вытирает слёзы, ещё не веря.
И Ратибор улыбается ей, мягко кивая: да-да, пожалуйста.
Тут же Лиля достаёт из своей мешковатой одежды целую кипу листов и листочков и сразу без подготовки начинает:
— Книга навеяна феминизмом, названия ещё не придумала, вот первая вещь:
Я сижу в короне, ты в тестостероне,
У тебя ботинки, ну, а я в туфлях.
Говоришь мне нежно пошлости и шутки,
Ты принёс шаверму, только это зря.
Юноша прослушал этот стих до конца, кивая в такт время от времени,