— Посланник! — её чарующий голос просто звенел под сводами зала. И юноша снова отмечал, что это не голос, а настоящий звон чистого, первородного серебра. — Рада вас видеть, — она улыбается и кивает в ответ на его поклон. — Я слышала, матушка удостоила вас аудиенции… Признаться, я удивлена, она нечасто принимает послов. Нечасто. Видимо, вы какой-то особенный.
Вся ярость собравшихся как будто испарилась, стоило Марианне появиться в зале. Кажется, вот только что люди бесновались, и вдруг стоят — таращатся.
«Спасительница, что ещё сказать».
Свиньин ловит себя на том, что стоит с открытым ртом и смотрит на красавицу вместо того, чтобы как-то поддержать беседу. Спохватывается и говорит:
— Нет ничего во мне такого, чтоб матушка великая ко мне вдруг интерес подобный проявила, — ему хочется сказать что-то красивое, как-то удивить женщину изысканным слогом, но у него в голове, отличной картиной со всеми самыми мелкими нюансами, — вид её бёдер и живота, не прикрытых никакой тканью. И он заканчивает: — Возможно, это вежливость всего лишь, что ваш великий дом благословенный пред домом Гурвицев любезно расстилает.
— Возможно, возможно, — произносит Марианна — и вдруг у всех на глазах делает к обалдевшему юноше два шага, становится к нему почти до неприличия близко и, прикрыв рот рукой, чтобы никто не мог прочесть по губам, тихо говорит ему: — Малыш, уж и не знаю, дурак ты или редкостный храбрец, но нужно было взять те деньги, что тебе предлагали. Деньги-то были немалые, а после твоего отказа эти недоумки задумали тебя убить, хотя знают, что Гурвицы после этого взбесятся. Ну да ничего… Не бойся, мой сладкий, — Ратибор едва понимает смысл сказанного красавицей, его не очень пугают её слова, шиноби, как идиот, стоит и наслаждается благоуханием этой удивительной женщины, её волшебным голосом, чертами её ангельского лица. А она тем временем заканчивает: — Будем надеяться, что ты переживёшь сегодняшний день, ведь мамаша не хочет твоей смерти, а главное — твоей смерти не хочу я, — Марианна убирает руку от своего лица и, не попрощавшись, поворачивается и уходит, дамы же из свиты, шурша юбками, идут за нею; но тут Марианна вдруг останавливается, снова поворачивается к Свиньину и говорит громко: — Посланник, сегодня вечером, после вашей аудиенции у матушки, я хочу с вами переговорить.
Юноша, находясь всё ещё под впечатлением её очарования, кланялся ей, как и все остальные в зале. И как итог появления Марианны в приёмном зале, важный господин отказался от намерения раздеть молодого человека; он обернулся к стоявшим чуть поодаль поводырям нюхачей: давайте, начинайте…
⠀⠀
* ⠀ * ⠀ *
⠀⠀
Всё было закончено, и после его, без шляпы и оружия, проводили ещё на один этаж ниже. И там, в небольшом и хорошо отделанном помещении с хорошей мебелью, оставили под стражей из двенадцати лейб-гвардейцев. Он уселся на мягкий стульчик у стены и стал ждать. И ждал юноша… очень долго! Его караул сменился, а Свиньин всё сидел, сидел и сидел. Тут, глубоко под землёй, в прохладе и влажности, где дули сквозняки вентиляции, не было ни окон, ни часов, а свет от плесени почти не менялся, и юноша не мог точно определить, сколько он здесь находится, но ему казалось, что просидел он тут уже часов пять. Пять — это минимум, а скорее всего, уже шесть. И вот только тогда за большой железной дверью послышались шаги множества ног, потом стали лязгать засовы, а потом появились важные люди, и тот самый человек, что требовал от него раздеться, приказал ему:
— Пошли, гой, матушка ждет тебя.
И его снова повели вниз, ещё на один этаж, и это уже был пятый уровень подвалов. Тут было чисто и светло, и теперь сырость и холод пробирали его даже через армяк. А ещё тут, под великими и древними сводами, сооружёнными сотни лет назад, скорее всего сразу после явления мошиаха, легко умещались трёхметровые големы и знаменитые орангутанги-убийцы — существа, или всё-таки, судя по чёрным и окладистым бородам, некогда люди, которые благодаря изменённым конечностям передвигались исключительно под потолком. Они под потолком и жили, в нишах для коммуникаций и вентиляционных труб. И именно сверху, держась за трубы одной лапой и ногами и вывернув голову назад, они наблюдали за всем происходящим внизу большими круглыми глазами, поигрывая кривыми ножами. Этих существ Свиньин видел впервые, но прекрасно знал, насколько они ловки, опасны и безжалостны. Юноша всё, всё подмечал на своём пути; головой почти не вертел, но глаза так и бегали туда-сюда, так и стреляли. Всё, что они фиксировали, — он всё запоминал. Сколько людей тут, на этаже мамаши, что это за люди, сколько охраны, широки ли лестницы, сколько големов на этажах, сколько уборщиков и поводырей у големов. Такова работа настоящего дипломата. И главное, он теперь он осознавал, что Марианна сказала ему, но ничуть не боялся, даже не думал о том, что ему может здесь угрожать смерть. И тут в конце очередного коридора он увидал сразу шестерых гвардейцев. А двери, которые они охраняли, были очень нарядны.
«Вот и конец пути, мы, кажется, на месте!».
И он оказался прав. Двери распахнулись, а там, за порогом, пошли ковры вместо голого бетона, обивка на стенах. А вдоль стен стояли столы. Масляные лампы во множестве добавляли света и тепла, и было прекрасно видно, что столы заставлены большими блюдами с разнообразными кушаньями. Тут же среди стражи он насчитал шесть дам почтенного возраста в чёрной одежде и огромных, отвратительных париках, сверху прикрытых маленькими шляпками.
Свиньин перед отъездом в Кобринское специально изучал внутреннюю иерархию, структуру и вертикаль управления в доме Эндельман. И он знал, что это за женщины. То были подруги мамаши. В описательной брошюре их называли бабки-пробовательницы. То была специальная должность для замужних женщин, главной обязанностью которых было пробование блюд на наличие ядов и ведение женских разговоров за столом во время приёма пищи или после. А значит, и сама мама Эндельман была рядом. Женщины ходили вдоль столов, брали еду из тарелок и тут же поедали её, а тут они остановились и уставились на проходящих мужчин, и, конечно же, они, вытаращив глаза, смотрели на молодого человека. И вот тут, пока дамы смотрели на него и с явным неудовольствием переговаривались, его остановили перед очередной дверью со стражей. А один из сопровождавших Свиньина проскользнул дальше. Он понял, что сейчас увидит мамашу. И надо было бы ему