Процесс отливки коленвала оказался небыстрым. Сначала изготовили форму из смеси глины, песка и угольного порошка. Затем раскалили металл до нужной температуры и когда он стал текучим, то его осторожно залили в форму. Все замерли в ожидании — получится ли у них с первого раза деталь без раковин и трещин?
После остывания форму разобрали. Пётр бережно очистил заготовку, осмотрел её со всех сторон:
— Вроде бы чисто, — сказал он, проводя рукой по поверхности. — Никаких изъянов не вижу.
Ползунов взял деталь и внимательно осмотрел, проверил размеры штангенциркулем.
— Хорошо, — наконец произнёс он. — Теперь осталось обработать на станке и подогнать по месту, — он похлопал Петра по плечу.
Пётр с облегчением улыбнулся.
Кузнецы, не жалея сил ковали мелкие детали, а охранники обеспечивали порядок, не допуская посторонних в цеха. Время от времени Ползунов выходил на свежий воздух, чтобы глотнуть осеннего ветра и собраться с мыслями.
* * *
Наконец настал день первых испытаний. Двигатель, установленный на деревянную платформу с колёсами, выглядел внушительно: массивный котёл, блестящие цилиндры, длинные шатуны. Иван Иванович встал у рычагов управления, глубоко вздохнул и дал сигнал.
— Запускайте пар!
Кочегары подбросили угля в топку и вскоре из котла повалил белый дым. Машина задрожала, затем медленно, с натужным скрипом, пришла в движение. Платформа покатилась по рельсам, проложенным в цеху.
— Работает! — закричал Ефим и даже хлопнул в ладони как ребёнок.
Иван Иванович, не скрывая радости, улыбнулся и сказал:
— Ну что ж, теперь начинаем готовить основную машину.
В сборочном цехе установили собранный двигатель. Ползунов руководил процессом, указывая, где и как крепить каждую деталь. Мастеровые, вдохновлённые первым испытанием, работали слаженно. Одни подгоняли соединения, другие затягивали болты, третьи проверяли герметичность.
Когда новый коленчатый вал установили на место, Ползунов долго осматривал соединение и проверял ход механизма.
— Значит так, — наконец сказал он собравшимся мастеровым. — Откладывать не будем, сегодня световой день закончился, поэтому испытаем модель прямо завтра с раннего утра.
Ещё затемно цех был залит дрожащим светом масляных фонарей и пылающих горнов. По стенам тянулись верстаки с инструментами эпохи: тяжёлые кузнечные молоты, клещи с длинными рукоятками, напильники, зубила, разметочные циркули. На массивных деревянных столах лежали чертежи, испещрённые пометками Ползунова, на чертежах его рукой выведены размеры, углы, допуски.
Иван Иванович в потёртом суконном камзоле и кожаном фартуке переходил от одного узла к другому, проверяя каждое соединение. На поясе — его привычная сумка с инструментами: штангенциркуль, угольник, отвес, небольшая книжица для записей. За окнами цеха гаснут звёзды, но ещё темно. Но никто сегодня не проспал долго, от возбуждения в ожидании первого запуска все мастеровые пришли в цех уже к четырём часам утра. Только Ползунов был уже здесь и казалось, что он совсем не ложился сегодня.
— Ефим, проверь ещё раз крепление котла к раме, — распорядился он, указывая на массивную конструкцию из чугуна и кованого железа. — Не должно быть ни малейшего люфта.
Ефим, одетый в холщовую рубаху и кожаные рукавицы, кивнул и вновь взялся за инструменты. Рядом кузнецы в прочных куртках из вощёной ткани подбивали клёпки, проверяли герметичность швов.
— Иван Иванович, всё готово, — доложил наконец Ефим. — Паровая машина установлена на вагонетку, рельсовый путь очищен, топка разогрета.
Ползунов глубоко вдохнул, оглядел собравшихся. В цехе — не менее тридцати человек: мастеровые, кузнецы, литейщики, охранники. Все замерли в ожидании.
— Начинаем! — скомандовал Ползунов.
Кочегары подбросили угля в топку. Пламя взревело, озарив лица присутствующих багровым светом. Пар начал заполнять котёл, стрелка манометра медленно поползла вверх.
— Давление в норме, — произнёс Ползунов, не отрывая взгляда от прибора. — Открывайте клапан!
С шипением и лёгким толчком машина ожила. Колёса вагонетки, окованные железом, медленно провернулись. Раздался мерный стук шатунов, свист выпускаемого пара. Вагонетка, на которой был смонтирован паровой двигатель, тронулась с места.
Сначала — едва заметно, потом всё увереннее она покатилась по уложенным рельсам. Ползунов шагнул к двери, наблюдая, как его творение, дымя и постукивая, выезжает из цеха и удаляется по пути, проложенному вдоль рудника. Солнце уже золотило вершины далёких гор и освещало путь вагонетки.
Вагонетка двигалась сама. Не лошади, не людская сила — только пар, металл и инженерный расчёт приводили её в движение. Она прошла сотню саженей, затем развернулась на поворотном круге и направилась обратно.
Выйдя из цеха, мастеровые смотрели на катящуюся без лошадей вагонетку и у них в груди нарастало волнение — они переглядывались, улыбались. Кузнец Пётр, тот самый, что неделей ранее едва не утонул в реке, спасая упавший коленчатый вал, вытер пот со лба и прошептал:
— Работает… Ей-богу, работает!
Охранники, до того стоявшие строго по стойке, теперь тоже улыбались, переговаривались. Даже суровый управляющий рудником Фёдор Марков не скрывал восхищения.
— Иван Иваныч! — окликнул он Ползунова. — Это же… это же настоящее чудо!
Ползунов молчал. Он смотрел, как его машина, пыхтя и покачиваясь, возвращается к цеху. В глазах его было не ликование, а глубокое удовлетворение человека, который годами шёл к этой минуте.
Когда вагонетка остановилась, цех взорвался восторженными криками. Мастеровые обнимались, кузнецы стучали молотами по наковальням в знак торжества. Кто-то достал из кармана флягу и протянул соседу.
— Ну, братцы, — сказал Иван Иванович, поднимая руку. — Мы это сделали. Первый русский паровоз пошёл!
Пётр, всё ещё в кузнечном фартуке, подошёл к Ползунову.
— Иван Иванович, вы простите меня, что тогда в реке вал утопил. Но зато теперь… теперь мы своё взяли!
Ползунов улыбнулся.
— Не извиняйся. Без вашего труда ничего бы не вышло. Это общая победа.
Он оглядел цех, людей, которые днями и ночами ковали, точили, собирали, верили. Каждый из них — от кузнеца до охранника — чувствовал себя причастным к событию, которому суждено войти в историю.
Когда вечер опустился на рудник, а в цехе зажгли фонари, паровая машина уже остывала. Ползунов остался один, присев на край вагонетки. Он провёл рукой по чугунному корпусу котла, по блестящим шатунам, по колёсам, которые сегодня впервые прокатились без конской тяги.
— Это только начало, — тихо проговорил он. — Только начало…
За окном, в темноте, мерцали огни рудника. Где-то вдали слышался стук молотов — работа продолжалась. А здесь, в цехе, стояло творение человеческих рук и ума — первый в России паровой двигатель на рельсах.
«Завтра начнутся новые