* * *
Конец января 1766 года выдался на редкость ясным. Морозный воздух, прозрачный и звонкий, словно хрустальный, наполнял улицы Барнаула свежестью. Солнце, невысокое, но ослепительно яркое, заливало заснеженные крыши домов, искрило на ледяных сосульках и отбрасывало длинные голубые тени. В этот день в Знаменской церкви при Барнаульском горном заводе должно было свершиться событие, которого давно ждали: венчание Ивана Ивановича Ползунова с Агафьей Михайловной Шаховской.
Ползунов поднялся ещё до рассвета. В комнате, освещённой слабым светом масляной лампы, он тщательно приводил себя в порядок. На нём — парадный камзол из тёмно-зелёного сукна, подбитый бобровым мехом, белоснежная льняная рубашка, чёрные суконные штаны до колен и высокие кожаные сапоги с отворотами. Он взглянул в небольшое зеркало в резной деревянной раме, поправил чёрный галстук, вздохнул. Сегодняшний день был для него не просто формальным союзом — это было признание чувства, которое согревало его в бессонные ночи у чертежей и в тяжкие часы испытаний парового двигателя.
Агафья Михайловна тем временем готовилась в соседнем доме. На ней — длинное платье из серебристо-серого бархата, с высоким воротником и узкими рукавами, отделанными белым горностаевым мехом. Голову украшала тонкая жемчужная диадема, подаренная матерью для будущего венчания. Рядом хлопотали две служанки: одна укладывала локоны, другая поправляла складки юбки.
— Вы сияете, Агафья Михайловна, — прошептала одна из девушек.
— Это от счастья, — тихо ответила невеста, глядя в окно на ослепительно белый двор.
— Да уж наконец-то, а то и не дождаться уже было, — тихо проговорила вторая девушка.
— Терпение, как тебе должно быть известно, одна из главных христианских добродетелей, — улыбнувшись ответила Агафья Михайловна.
К полудню у крыльца Знаменской церкви собрались немногие, но значимые для молодожёнов люди. У дверей уже ожидал Томский генерал-губернатор в расшитом золотом мундире, с орденской лентой через плечо — Фёдор Ларионович Бэр, дядя невесты. Его супруга, Перкея Федотовна Бэр, в платье из тёмно-вишнёвого бархата и меховой накидке, держала в руках молитвенник в кожаном переплёте.
Внутри церкви пахло воском, ладаном и свежим деревом. Иконостас, золочёный и величественный, мерцал в свете десятка свечей. У аналоя стоял молодой иерей в светло-зелёной ризе, расшитой серебряными нитями, рядом — монах Пимен в чёрной рясе и клобуке.
Когда Ползунов и Агафья Михайловна вошли под своды храма, иерей начал чин венчания. Его голос, чистый и спокойный, разливался по церкви:
— Блаженны непорочные в пути, ходящие в законе Господнем…
Ползунов несколько непривычно держал в руках венчальную свечу, пламя которой дрожало в холодном воздухе. Он взглянул на Агафью Михайловну — её глаза светились тихим счастьем, а пальцы слегка дрожали, сжимая кружевной платок.
Иерей возложил венцы. Монах Пимен, держа в руках Евангелие, читал молитвы. Генерал-губернатор Бэр и его супруга стояли чуть поодаль, молча наблюдая за таинством.
Наконец прозвучали заключительные слова:
— Господи Боже наш, славою и честию венчай их!
Иерей благословил новобрачных, и в тот же миг солнце, пробившись сквозь высокое окно, озарило их золотым светом.
После завершения обряда все вышли во двор церкви. Снег хрустел под сапогами, воздух был пронизан морозной свежестью. Новобрачные стояли под аркой из еловых ветвей, украшенной лентами.
Генерал-губернатор подошёл к Ползунову:
— Иван Иванович, Агафья Михайловна, от имени Его Императорского Величества поздравляю вас с благословенным союзом. Пусть Господь хранит ваш дом и ваши труды, — он вручил Ползунову небольшой ларец с серебряной печатью, — Это вам подарок от администрации горного ведомства, — обычно строгое, сейчас лицо Фёдора Ларионовича Бэра светилось добротой.
— Благодарю, — Ползунов принял ларец.
— Иван Иванович, — сказал Бэр. — Отныне вы не только муж моей племянницы, но и наследник её достояния. По завещанию отца Агафьи Михайловны вам передаётся управление её имуществом: земли в Астраханском крае, вполне солидное финансовое состояние и некоторые ценные бумаги.
Ползунов на мгновение замер, затем кивнул:
— Благодарю вас, Фёдор Ларионович, но для меня всё же важнее не наследство, а то, что Агафья Михайловна теперь мой близкий человек. Я буду беречь её и служить нашему общему делу.
Перкея Федотовна, улыбнувшись, поцеловала новобрачную в лоб:
— Пусть ваш союз будет крепким, как сибирские морозы, и светлым, как это январское солнце.
Новобрачные, окружённые немногими, но дорогими людьми, направились к дому, где был накрыт праздничный стол. Из труб приходских построек поднимался дым, а над церковным двором, словно благословение, висел чистый, звонкий звон колоколов Знаменской церкви.
Для Ползунова этот день стал не только началом семейной жизни, но и новой главой в судьбе. Наследство, о котором упомянул Бэр, открывало возможности для дальнейших опытов с паровым двигателем. Но главное — рядом была Агафья Михайловна, чья тихая поддержка значила для него больше любых богатств. А за окном, в морозной ясности опускавшегося зимнего вечера, Сибирь продолжала жить своей величавой жизнью — и в этой жизни теперь было место не только труду и испытаниям, но и любви, и надежде.
* * *
Прошёл месяц. Январь сменился февралём, и хотя морозы не отступали, в душе у Ползунова царило тепло. Он и Агафья жили в небольшом доме неподалёку от завода — тихом, уютном, с резными наличниками и широкими окнами, за которыми по вечерам горел тёплый свет.
В один из вечеров, когда Ползунов вернулся с завода, уставший, но довольный завершёнными расчётами, Агафья встретила его в гостиной. Она была в простом платье из голубого кашемира, с накинутой на плечи шерстяной шалью.
— Иван, — сказала она, и в голосе её звучала непривычная торжественность. — У меня есть новость.
Он снял кафтан, повесил его на резную вешалку, подошёл ближе.
— Что случилось, Агафья? Ты как-то взволнована.
Она улыбнулась, взяла его руки в свои и просто сказала:
— У нас будет ребёнок.
На мгновение в комнате повисла тишина. Затем лицо Ползунова озарилось такой яркой радостью, что Агафья невольно рассмеялась.
— Ты… ты серьёзно? — прошептал он, не веря своим ушам.
— Серьёзнее некуда, — ответила она, прижимая его ладони к своей груди.
Ползунов обнял её, крепко, бережно, словно боялся сломать это хрупкое счастье. Он поцеловал её волосы и прошептал:
— Агафья, родная моя… Это же чудо! Теперь у нас будет семья, настоящая семья. Я смогу сохранить и приумножить всё, что у нас есть. Я сделаю так,