Один из воинов что-то проворчал. И в сознании Аиши всплыло: раздражать... долгая... ночь...
Другой отозвался более низко, и к ней приплыло: приказ... вождя... охранять... бледная... самка...
А потом первый снова, и образ был четче, почти пугающе ясный: к'тари... его... слабая... странная...
Слово «к'тари» отозвалось в ней странным эхом, тем же ощущением сжатия в груди, которое она почувствовала, когда он целовал ее.
Боль достигла пика, и Аиша на мгновение провалилась в черное небытие. Когда она снова обрела смутное сознание, жар немного спал, головная боль отступила до терпимой пульсации. Но что-то изменилось навсегда. Звуки за стеной теперь не были просто шумом. Они были... наполнены. Она не понимала языка, но улавливала контуры смысла, как слепой улавливает очертания предметов по отраженному звуку.
Она лежала в поту, прижавшись лбом к прохладной шкуре, и слушала, как стражи за стеной обсуждали скуку ночной службы, строгость Дарахо и ее, «бледную самку», его загадочную «к'тари». И этот новый, пугающий дар — или проклятие — приносил лишь одну ясную мысль: теперь она понимала, что они о ней говорят. Но по-прежнему не знала, что они с ней сделают.
Глава 9. Дарахо
Ночь была глухой, и тишину нарушал лишь треск факелов и пересвист ночных птиц. Дарахо шел к своей — нет, к их хижине, и каждая мышца в его теле горела от усталости. Военный совет длился долго. Обломки корабля были изучены, несколько серых тварей все еще рыскали в джунглях, их надо было выследить. А еще были ее сородичи — следы вели на север, к скалистым ущельям, кишащими хищниками.
День был долгим и вытянул из него все силы, но не смог вытеснить из головы один образ: голубые, полные страха глаза, смотревшие на него как на чудовище.
Дарахо откинул полог, и в нос сразу ударил кислый, болезненный запах пота, страдания. В тусклом свете углей, тлевших в очаге, он увидел ее.
Аша лежала на шкурах, скинув с себя одежду. Ее бледная кожа блестела влагой, лицо было искажено гримасой боли, даже во сне. Она металась, ее тонкие пальцы цеплялись за шкуру. Тихий, жалобный стон вырвался из ее сжатых губ.
Все досада, все разочарование, вся горькая обида отвергнутого самца, которые клокотали в нем с момента их расставания, испарились в мгновение ока, сменившись тошнотворной тревогой. Он двумя шагами пересек хижину и опустился рядом с ней на колени.
— Аша? — его голос прозвучал непривычно тихо.
Она не ответила и не открыла глаза, только застонала. Дарахо прикоснулся к ее лбу — кожа пылала, будто раскаленный камень у очага. Он провел рукой по ее щеке, по шее. Она вся горела.
И тогда его взгляд упал на ее висок, на едва заметную выпуклость под тонкой кожей. Он обратил внимание на нее еще в лесу, но теперь кожа припухла и покраснела. Чужое. В ней было вживлено что-то чужое. Те самые серые твари впихнули в его к’тари какую-то скверну, и теперь она отравляла ее изнутри.
Гнев, на этот раз яростный и чистый, вспыхнул в нем — гнев на тех, кто посмел пометить то, что принадлежит ему. Но гневу сейчас не было места. Он был бесполезен.
Первым порывом было вытащить это из нее, но так нельзя. Он не лекарь, что если причинит вред?
Дарахо вскочил, схватил пустую деревянную чашу и вышел наружу. Стражи молча посторонились.
— Приведите Ри’акса.
У колодца в центре деревни он зачерпнул холодной, чистой воды. Вернувшись, он снова оказался на коленях рядом с ней.
Он окунул край своей повязки в воду и осторожно, с нежностью, которой не ждал от себя, начал обтирать ее лицо, шею, грудь. Капли влаги скатывались по ее горячей коже. Он бормотал, не задумываясь о словах, просто изливая наружу поток успокаивающих звуков, какие использовал, ухаживая за раненым зверьком или больным детенышем в племени.
— Тише, тише, маленькое солнце, — шептал он, и его грубый голос смягчился до хриплого шепота. — Все пройдет. Я здесь. Дарахо здесь.
За спиной послышались осторожные шаги. Ри’акс опустился рядом.
— Звал, вождь?
— Днем с ней все было в порядке. Ран нет, но вот эта штука, — Дарахо указал на висок, — так не выглядела.
Ри’акс никогда раньше не видел своего вождя напуганным, тот всегда сохранял спокойствие и выдержку лучшего воина в деревне.
— Она твоя к'тари? — догадался Ри’акс, когда Дарахо кивнул, он осторожно напомнил. — Чтобы помочь, я должен ее осмотреть?
Дарахо сжал губы, но кивнул. Самцы относились к своим к'тари ревностно, никто не должен был касаться пары. Ри’акс был местным лекарем, обученный матерью и бабкой, он помогал местным женщинам принимать роды, поэтому самцы относились к нему чуть спокойнее и все же он старался действовать осторожнее, чтобы не провоцировать драки.
— Ее имя Аша, — сказал Дарахо сквозь зубы.
Его раздражало, что Ри’акс ощупывает лицо ее самки и кладет ладонь на ее горло, чтобы послушать пульс и дыхание. Он едва сдерживался, чтобы не выбросить его из дома.
Ри’акс осмотрел молодую самку. Она была похожа на женщин нарксов, но ее тело было мягче, на лобке и ногах росли волосы, а сердце билось в три раза быстрее. Хотя это возможно было из-за жара.
— Похоже на обычную лихорадку. Больше сказать не могу. Я принесу лекарство от жара, а ты обтирай ее и проследи чтобы она много пила, когда очнется.
— Она выживет?
Дарахо выглядел таким испуганным и печальным, что на миг Ри’акс увидел перед собой не вождя и лучшего друга, а просто мальчишку. И он не знал, как сказать правду.
Он понятия не имел выживет ли самка. Может что-то в воздухе отравляло ее.
— Ты можешь это убрать?
Дарахо снова указал на шишку на виске Аши. Ри’акс покачал головой, ободряюще похлопал друга по плечу и вышел из дома.
Дарахо не спал всю ночь. снова и снова смачивал ткань, охлаждая кожу своей пары. Его пальцы, способные сломать шею врагу, теперь с невероятной осторожностью отодвинули мокрые пряди волос с ее лица.
Он поил ее лекарством, что принес Ри’акс. Аша глотала, не открывая глаз. Что-то бессвязно бормотал и металась по шукам. Он следил за каждым движением, не мог оторвать от нее взгляд.
Дарахо видел, как тонки ее запястья, будто стебли хрупкого растения. Видел, как трепещут длинные, влажные ресницы на ее щеках. Видел мелкие веснушки, рассыпанные по