Дельфины тянутся к человеку. Их интересует все, что связано с людьми. Видя в лодке свое отражение, они сопровождают тебя. Маленькие и большие, быстрые и не очень. Кажется, что это игра. Так оно и есть: разгоняясь от кормы к носу, улыбчивый китообразный показывается на поверхности воды и, поворачиваясь, демонстрирует свои бока. У кого – серые, у некоторых – белые. На самом деле он старается заглянуть тебе в глаза. Их черные бусинки, расположенные по бокам головы, смотрят на тебя, заинтересованно изучают. Видимо, удивляются нелепости существа человеческого, такого неприспособленного, с их точки зрения, к жизни. Их тела изгибаются, губы улыбаются, а глаза искрятся. Они, как морские ангелы, готовы защитить тебя от невзгод, спасти жизнь.
Дети их привлекают больше всего. Непонятно, что их притягивает. Возможно, то, что мы с годами перестаем чувствовать: искренность, выраженная в голосе, неистовое веселье в криках и смехе, энергия во взгляде, нежность в прикосновениях. Аборигены Крымского побережья, жители Гурзуфа, работники Артека, связывали увеличение популяции китообразных с активной работой лагеря. Дети и дельфины тянутся друг к другу. Животные знают, что присутствие детей – гарантия безопасности, чистоты. Тонкая береговая линия, разделяющая ареалы жизни одних и других, стала невидимой, а близость – заметной. Казалось, прыгни в воду, и они тебя заберут, унесут с собой в край солнца и воды, в безграничный мир Черного моря.
Но человек не создан для добра. В своем желании укротить судьбу он ограничивает дельфинов, использует их для развлечения, лечения и разведки. Держит их в ваннах, бассейнах и дельфинариях. Что тут греха таить: и я хотел сделать такой в Артеке. Чтобы, не испытывая судьбу, пришел поутру, увидел – дело в шляпе. Вряд ли это подарило бы мне больше удачи, но точно сократило бы животным жизнь. Не сделало бы мир лучше.
Угнетаемые в ограниченном пространстве, дельфины, видимо, чувствуют потребительское отношение. И потому, не в силах смириться, мрут. И сейчас они умирают в водах Черного моря. Тела тысяч мертвых животных обнаруживают на берегах Болгарии, Румынии, Турции, Украины. Гонимые военными судами, отравленные выбросами нефтепродуктов с потопленных кораблей, напуганные навигационными системами и взрывами, они – невинные жертвы человеческого безумия. Их вид не сулит нам удачи.
«Альфа»
Когда кому-то хотелось наехать на Артек, часто использовались образы детей в камуфляжной форме с боевым оружием наперевес или тренирующих точность выстрела. Фотографии сопровождали броскими сочетаниями слов и фраз, свидетельствующих о военизированном характере образовательной деятельности лагеря, о пробуждении захватнических настроений у детей. Сейчас поверить сложно, но я все же признаюсь: этого не было. Я сам не сказать чтобы пацифист, но даже в детстве солдатикам и пистолетам предпочитал кубики. Взрослым могу пойти на охоту только ради того, чтобы провести время на природе сам с собой, созерцая мир вокруг себя так вкрадчиво и внимательно, как никогда себя не заставишь. Фанатичным проповедником мира на земле я тоже не был. Однако сейчас считаю, что зря не воссоздал и не продолжил традиции лагеря, связанные с его почитанием. Считал, что нет актуальности. Был близорук.
Однако, если внимательно присмотреться, среди прочих в Артеке тогда (и надеюсь, сейчас) можно рассмотреть ребят отряда «Альфа». Их в лучшие времена было не более нескольких десятков человек из трех с половиной тысяч, и военизированы, на мой взгляд, они только снаружи. Да, мы создали этот отряд с самым настоящим действующим специальным подразделением «Альфа», и внешне все атрибуты были соблюдены. Они носили отличную от других форму, могли быть замечены на стрельбище даже с гранатометом в руках, погружались с аквалангом и делали марш-броски. Кроме вожатых, с ними проводили смену настоящие, действующие бойцы спецназа, по совместительству сотрудники лагеря. Думаю, те имена и документы, которые мы видели, не всегда соответствовали действительности, так как эти ребята не могли позволить себе раскрывать себя, а во время фотографирования натягивали балаклавы на лица. Но!
Я сам с детьми ездил на стрельбище. Они, совсем еще маленькие, зажав ногами приклад, стреляли из пулемета по металлическим профилям человеческих фигур. «Работали», как им командовали. Гильзы валились сотнями на землю. Глохли, если неплотно надевали наушники. Но по возвращении домой забывали о своих псевдовоенных игрушках. Наедались. Альфа-отряды детей научались дружить чаще и крепче остальных, решать сложные, совсем не обязательно военные задачи сообща. Их наставники были им старшими друзьями. Как-то в походе, во время сильного дождя, я видел, как они на руках переносили детей через непреодолимые препятствия. Железные, не очень приметные люди, еще вчера выполнявшие непростые военные задачи, были самыми заботливыми няньками у детей. Утирали им пот со лба своими платками и плакали вместе с ними от радости достижения цели. Благодарили нас за возможность снова стать людьми и почувствовать, что значит любовь. Сейчас думаю, может, не настрелялись? Может, и правда стоило всех под ружье, чтобы в этом блаженном детском раю привить всем спокойное отношение к оружию, устойчивое нежелание его использовать.
Будущее
Традиция
В Артеке есть традиция: отправлять в бутылке, запечатанной сургучом, или в металлической капсуле письмо – послание будущим поколениям. Всегда в восторженных тонах и с присущей нам патетикой лучшие умы лагеря складывали во фразы разрозненные слова, как лоскутное одеяло. Набитые радостью и гордостью, вечно опасаясь того, что все, что есть сегодня, завтра станет недоступным, дети, уверенные в необходимости сохранения мира таким, какой он есть, делились впечатлениями о нем и своей жизни.
В канун празднования очередной годовщины такое послание доставалось со дна моря и публично зачитывалось. Краска слов, конечно же, съедалась временем, и старейшины подновляли тезисы на современный манер, стараясь сохранить аутентичность. Это было несложно. Во-первых, те, кто писали тогда или помнят, как писали, работали в лагере. Это важно – иметь в команде образовательной организации тех, кто может на кончиках пальцев передать традицию, не рассказать и показать, а сделать. Ветхое действие тогда оживало и становилось живым. Во-вторых, письма не сильно отличались актуальностью времени их написания. Как спинки старых кроватей в комнатах детей, исписанные разного рода несложными предложениями, нельзя разделить во времени. И сейчас, и тогда «Маша или Глаша, я тебя люблю». И тогда, и сейчас: «Иванов – …».