Крым
Рента
Я искренне люблю это место: полуостров, точку на карте, образ, климат, запах, все, что составляет портрет территории, километры земли, изрядно пройденные пешком, на машине, обойденные на катере, по морю, вдоль ее берегов. Красивый своей дикостью и никак не приручаемый полуостров свободы, растраченной на пустяки. Как переходящая из рук в руки в поисках счастья, но так его и не обретшая красотка, только с годами усвоившая, что счастье – в ней самой, а не в том, чем можно украсить ее жизнь. И хоть многое стало заметно лучше выглядеть в глазах аборигенов, радости не видно.
Кажется, она появилась лишь на миг, от веры в то, что им воздастся за исторический выбор манной небесной, никак не меньше. Нет, не ею, а возможностью, которой, как сейчас видно, не очень мы умеем пользоваться. Кое-где получилось: по Крыму теперь можно проехать, кое-где можно провести время, не думая о том, как обеспечить цивилизованный быт; есть больницы, и в принципе можно не умереть; есть куда прилететь. Но… Мне очень сложно это написать, ведь многое хорошее в жизни, что со мной случилось, произошло в Крыму. Так повезло мне и ему, всем тем, кто был причастен: в детстве на полуострове Тарханкут, в Оленевке и Черноморском – это отпуск, который я помню, где бы теперь я ни был; в годы учительства – на пеших маршрутах между Бахчисараем и Ялтой с обязательной стоянкой на море под Бельбеком; в Артеке и вокруг него, с ним, со всеми его детьми и коллегами, пока мы, колеся по Крыму, расширяли границы детского лагеря до всего полуострова. Мы были в Керчи и в Феодосии, в Соколином и на Большом каньоне, на Большой Севастопольской тропе и на вершине таинственного Мангупа. Не многие жители знают его так, как знаю я, и не из книжек и картинок, а вживую.
Не каждый привык к здешней неухоженности, неопрятности и вечной пыли, даже не привык, а готов с ней вместе находиться и не замечать, как недостаток любимого человека, который превратился в достоинство. Но не сказать близкому очевидное невозможно: даже если оно сейчас неприятно, возможно, когда-то возымеет вес. Тогда, в детстве, Крым был советским. По возвращении прощальное родительское приготовление компотов из крымских персиков происходило в буквальном смысле слова под ГКЧП. С тех пор я не люблю компот и «Лебединое озеро».
Я много раз был в Крыму украинском, в том, где можно было рассчитывать только на татар, встречающихся на твоем пути. Они растили кур, коров и овец. У них было все, что могло понадобиться туристу с двадцатью, тридцатью, а иногда и сорока детьми в пешем походе. От местных, когда что-то замышлявших, переходящих на украинский или суржик, можно было ждать только проблем: от вымогательства денег на границе до появления в пьяном, непотребном виде в лагере с детьми с целью чем-нибудь поживиться. Что греха таить, и в Артеке статистика приема на работу была не в пользу коренных жителей полуострова. Вместе с москвичами, питерцами, жителями Кубани крымчане не отличались стремлением работать. Идея ренты в голове как права изымать прибыль из безделья – главенствующий порок, так и не преодоленный в сознании жителей, так и не сделал из аборигена хозяина места. Собственность постоянна, рента временна. Сегодня получается, и она есть, завтра ее может не стать, пользуйся на всю катушку, сдавая все, что есть: свой дом, кровать внаем ненавистному за это отдыхающему. Рента сужает сознание, она делает не своим даже то, что имеешь. Дарует удовольствие лишь от сжимаемого в руке в кармане владельца.
Именно этим мы и отличаемся: лишь изгнание, войны и невзгоды заставляют нас переживать и чувствовать свое право на нахождение тут, на землю и место, на жизнь в стране, разделяя ее и государство, как показывает практика, лишь расширяющее территорию в поисках нового права на ренту.
Ялтинский лук
Во всех туристических местах есть свой бренд. Эксклюзив, доступный только там, в самом месте. Традиция, промысел. Хлеб, оригинальная сдоба, бальзам. Можно встретить все что угодно. Это плод фантазии. Он нужен месту. Без него чего-то не хватает: объема, аромата. Нужен каждому свой талисман. Его в подарок можно привезти, если ты был там. Часто он красноречивей слов расскажет всем о месте, даст ощущение, эмоцию подарит. Ты сможешь все представить сам, если он тот самый, точный. Ходит по устам. Передается. За годы он оброс легендой. Его пытаются копировать то здесь, то там. Но он не продается и не передается. Он же местный.
Товарищ мой мне его из Крыма передал. Лук ялтинский. На вид невзрачный, маленький еще. Собран рано. На вкус сладкий, как яблоко, и запах нежный. Слез не прольешь из-за него, когда он настоящий: насыщенный, рубиновый. В Запрудном вырос. Это как знак качества. Растет, расширяется сегодня ареал его произрастания. Но только там он истинный – сладкий, без горчинки на вкус, нежный. В салат положишь – сочный. Висит в косичке – красный, красивый. Разрежешь пополам, посыплешь солью, хлеба черного – и ощутишь, насколько тонкий он по вкусу, нежный. Рот наполнился слюной. Это от головы к желудку воображение передало сигнал. Я его часто ел тогда. Сейчас – по случаю, намного реже.
Кто не был в Ялте, но ее представить может, вряд ли думает про лук. Море, солнце, виноград, вино, фрукты. Помидоры пахнут, персик тает во рту, инжир висит на ветках вдоль дорог, алыча прямо под ногами, если ее вовремя никто не собрал. И абрикосы. В детстве я никогда на них не успевал. Они в июне. Мои родители не могли так рано в отпуск каждый раз уехать. Но как же лук возглавил этот список? Как взобрался он на пьедестал? Как лицом крымского всего одномоментно стал? Такой диковинный, что ради встречи с ним на это побережье, если ты в Крыму, стоит обязательно заехать. Он, лук, как ни крути, луком пахнет. Поутру заметно, что его вчера употреблял. Много съесть не сможешь. Я бы персик предпочел. Но в голове такой у Ялты образ. Он, лук, им однозначно стал. Противоречивый,