– Да, Изя, ты точно заметил, весёлые здесь детишки. Помнишь, что сказал «факир», прежде, чем поджечь именинницу?
– «Шестьсот шестьдесят шесть – зверь есть». Опять три шестёрки, как и на том сатанинском мече, – знак дьявола и тьмы. Словно мы приблизились к территории этой тьмы, а то и вошли на неё. А тебе не кажется, что это сожжение – какой-то ритуал? При всём этом фигурировал некий Марфи. Тюльпан от него, стишок про него. Этот хренов Марфи, судя по всему, главный организатор торжества. Чёртов сказочник. Диман, что там про душу дети говорили? Поэзия – это по твоей части.
Дима на секунду задумался и воспроизвёл одно из четверостиший:
«В тёмную комнату Марфи войдёт,
Тихо поманит тебя за собой,
Трепетно душу твою возьмёт –
Вспыхнешь ты алой свечой».
– Да, да, именно так это звучало. Девочка горела всего секунды три, не больше. Погасла и ничего после неё не осталось, лишь жёлтое облачко и запах каких-то цветов. За три секунды человек не может вот так сгореть, испариться, и чтоб ничего не осталось, ни пепла, ни следа. Диман, я не удивлюсь, если этот Марфи, действительно, забрал душу ребёнка. Меня теперь вообще чем-либо трудно удивить…
– Остался едва уловимый фиалковый аромат, – задумчиво произнёс Дима.
– Что? – переспросил Изя.
– Это облако пахло фиалками.
– Я не разбираюсь в цветах, но юриспруденцию знаю досконально: по этому Марфи пожизненное заключение плачет, – категорично резюмировал очкастый знаток УК.
В сзязи с последними событиями и за разговором друзья напрочь забыли про Счастье. Оно же напомнило о себе очередной длинной порцией заунывного пения. Белый кот, изогнувшись в дугу и распушив свой чёрный хвостище, прижался к ногам Дмитрия. Котяра явно готовился к обороне или атаке. По спине Димана пробежал холодок. Неужели снова та жаба вонючая, с клыками и когтями?! Она сейчас хоть и без одного глаза, но вряд ли теперь подставит второй.
Парни взглянули туда, куда была направлена котиная ярость. Это был не монстр, это был всего лишь маленький чёрт, возможно, Ганс. Он сидел в метрах пяти от них и строил глумливые рожи Счастью. Такой обиды и провокации белый боец стерпеть не смог. Он взвыл своей самой высокой нотой и кинулся, аки лев, на чёрную нечисть. Бес среагировал мгновенно и стремглав бросился прочь.
Бал: Шопен с барабанами и шляпы на смокингах…
«Усталость забыта,
Колышется чад,
И снова копыта,
Как сердце звучат.
И нет нам покоя,
Гори, но живи!
Погоня, погоня,
Погоня, погоня
В горячей крови…»
Прав Роберт Рождественский: в вечной погоне мы, и там, где вроде время тишины, покоя и мира, и там, где блоковский «покой нам только снится» и «колышется чад», и черти глумливые тихо шипят…
Дмитрий боялся одного – вот сейчас кот с бесом скроются за поворотом, и тогда ищи-свищи, вновь поиски Счастья, открывания дверей, встречи с новыми монстрами… Но до поворота два врага не добежали. Чёрт резко свернул и проскочил в открытую дверь, белый за ним. Ребята сходу также вломились в дверной проём, сбили какого-то человека с подносом. Тот упал, с его головы слетела шляпа, но человек быстро водрузил её на место. Блюда с подноса с грохотом и звоном полетели в разные стороны. Картина, которая предстала перед друзьями, заставила их очумело замереть в ступоре.
Просторный, необъятный зал, явно пропитанный античным колоритом, с колоннами, картинами и подсвечниками на стенах, был погружён в полумрак. Огромный, длинный стол посреди зала буквально ломился от неисчислимого количества блюд и закусок. Вина и напитки красного, бордового цветов отливались на скатерти матово кровавым оттенком. За всем этим великолепием на тяжёлых стульях с высокими резными спинками сидели не менее двух сотен человек. Женщины, в ярких вечерних платьях, были собраны словно с лучших подиумов мира. Мужчины, в чёрных смокингах, можно сказать, отражали эталон голливудской красоты, они почти гармонировали с женским изяществом и шиком. Но это «почти» резко било по глазам и вызывало, по меньшей мере, недоумение – мужская половина была вся поголовно в чёрных одинаковых шляпах. Влетевшие в столь странное великолепие с изумлением и с некоторой долей нелепости уставились на это странное яркое торжество.
– Ничего себе! – Изя первым пришёл в себя и судорожным движением сглотнул слюну.
В зале воцарилась гробовая тишина, в которой был слышен лишь треск горящих у стен восковых свечей. Но она продлилась недолго. Громкий возглас, словно через микрофон, её прервал:
– Ну, наконец-то! Сколько можно вас ждать?! Мы тут все истомились, измаялись. Где вы пропадали? Всё же остывает. Негоже заставлять себя так долго ждать. Мы уж подумали, что вы нас не уважаете. Чуть было не начали без вас. Ну что, простим на первый раз наших дорогих гостей? – голос принадлежал высоченному, тощему человеку в шляпе, одетому так же, как все мужчины в зале.
– Простим, простим, – послышалось со всех сторон стола.
– Вот видите, вы прощены. У нас умеют прощать. Но больше так никогда не опаздывайте, – задушевно произнёс тощий и, втиснувшись между друзьями, взял их под руки и стал тянуть к столу.
Дима попытался отстраниться и, слегка опешив, пояснил:
– Простите, вы, наверное, нас с кем-то путаете. Мы здесь проездом… Совершенно случайно… Искали своё Счастье, в смысле, кота. У нас просто закончился бензин. И если вы будете так любезны и одолжите или продадите нам топливо, мы будем безмерно вам благодарны.
– Знаем, знаем, мы всё знаем! – почти прокричал тощий и уже более задушевно продолжил: – Но именно вас, дорогой Дмитрий, и вас, премилейший Изя, а также вашего достойнейшего белого кота с чёрным хвостом и удивительным именем Счастье мы вот уже битый час ждём, и никто даже не притронулся ни к одному блюду, не отпил ни глотка вина. А яства на этом столе, поверьте мне, великолепны; приготовлены в лучших мишленовских ресторанах, самыми что ни на есть лучшими мишленовскими поварами. Вина из самых древних французских и немецких подвалов, их ещё Гёте с Фаустом дегустировали. По крайней мере, так Гунька говорит…
– Какой ещё Гунька? – Дмитрий попытался отстраниться от липкого тощего.
– Гунька?.. Не важно, какой, – длинный не отлипал. – Важно то, что мы все вас ждали. С вашей стороны жестоко так заставлять себя ждать. Так что долой все разговоры про бензин. Прошу к нашему столу. Мы и котишке вашему аж три блюда выложили на специальном подносе, даже индюшатину положили; знаем, знаем, любит её ваш усатый; только он, негодник, почему-то ни к одному не