– Ещё двух или трёх воробьёв из рогаток, – выкрикнул Дима, змеи отлипли.
– Тебе стыдно за это?
– За мух и тараканов, нет… За бабочек и муравьёв стыдно… за птиц тоже… я рогатки после этого ломал…
– Дима, ты далёк от святости?
– Да… но ближе, чем ты, – змеи зашипели сильнее, но не тронули.
– Изя сколько заповедей в вашей главной книге?
– Десять.
– Какие из них твой друг не соблюдал?
Изя молчал, наступила пауза, змеи с остервенением заработали над телом жертвы.
– Я не могу ответить за друга, – через боль простонал добрый очкарик, горгоны продолжали.
– Назови грехи своего Димки, – Адзилла был в упоении. – Или ты, как Каин, ответишь: «Разве я сторож брату моему?»…
– Спроси у меня! – выкрикнул Дмитрий и тут же застонал, число ран на его теле прибавилось на несколько десятков.
– Женщин он много любил… – Изя не выдержал. – Но теперь только одну… это не секрет… – змеи оторвались от обоих тел.
– Изя, как зовут эту одну?
– Юля… ты же сам знаешь…
– Только в прелюбодеянии грешен твой друг?
Изя корчился от нестерпимой боли, но молчал.
– Фу, – приказал бес, змеи отлипли от израненного Изи.
– Дима, готов ли ты отдать жизнь за друга?
– Да, – не задумываясь, крикнул Диман.
– Верно отвечаешь, члвк. Только вот выходит неувязочка, каламбурчик, однако. Ведь не ты сдохнешь первым. На заклание пойдёт другой. Угадай, кто? – злорадно прохрипел изувер в пальто и резко спросил:
– Ты еврей, Изя?
– Да.
– Ты выкрест, мешумад?
– Я православный, – змеи шипели, но не трогали.
– Члвк по имени Дима, какой главной заповеди ты придерживаешься?
– Той, которая не для тебя, бес поганый, – горгоны вцепились в тело.
– Фу, – резко оборвал их рвение Адзилла.
– Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим! – продолжил Дмитрий и резко закончил: – Тебе, нечисть рогатая, это не дано. Убирайся в ад!
Змеи набросились с большим остервенением, но нечисть рогатая неожиданно «фукнула», горгоны отлипли.
– Наконец-то, услышал от тебя о боге. Обрати внимание – горгоны не сами остановились, не твой бог это сделал. Я им приказал. Значит, я сейчас для вас ваш бог.
– Я уже сказал, ты чертила рогатый и поганый, хоть и в пальто, – змеи дёрнулись, но Главный Исполнитель вновь отсёк их своим «фу».
– Члвк, тебе не кажется, что ваш бог где-то шляется, и нет ему до вас никакого дела. А я вот, и вы со всеми вашими потрохами мои. Вы в моей власти!
К Диману, несмотря на всю боль и мучения, пришло удивительное спокойствие. Он посмотрел на Главного Исполнителя и ответил:
– Какой же ты бог? Марфи дал тебе второе имя – Главный Исполнитель. Ты всего лишь исполнитель, хоть и главный среди бесовской погани, – горгоны с готовностью и упоением набросились, но бес зачем-то остановил их.
– Твоя лишь моя оболочка телесная, потроха да моча под креслом, которую эта оболочка из-за пива и болевых рефлексов бесстыдно надула. Пиво-то специально нам предложили? Знали, что обоссымся… Ты, если сможешь, возьми больше, чем кровь и мочу, которые я время от времени сдаю в поликлинику, – Дмитрий про себя даже удивился, что Адзилла стал таким многословным, удалось-таки разговорить зомби.
– Вы САМИ от пива не отказались, – усмехнулся рогатый и, ухмыляясь, продолжил: – Вот ты и о душонке своей вспомнил. Всему своё время. Нудист на пляже тоже, вроде, ничего не может потерять, но любой ваш святоша скажет, что он потерял стыд. Ты и сам не заметишь, как потеряешь то, что вы называете душой, а то и сам преподнесёшь её на блюдечке с голубой каёмочкой, – Адзилла замолчал, но вдруг резко спросил:
– Члвк, что для твоего еврея самое дорогое? Кто?
– Голубцы от тёти Раи, – шутка не прошла, пришла серьёзная боль.
– Фу, вторая попытка.
– Хоть всего порви… – змеи с упоением и остервенением трудились.
Изя попытался что-то сказать, но его постигла участь друга.
– Изя, верный у тебя друг, и болевой порог у него высокий – терпеливая скотина, однако. Ты сам скажи о своём самом дорогом.
– Сытный обед, – прохрипел Изя.
– Вы повторяетесь. Горгоночки, работайте, очки с него скиньте и бровки покусайте…
– Моя жизнь, – прокричала окровавленная жертва.
– Неверно, продолжай перечислять, еврейчик-чик-чик.
– Пошёл к чёрту!
– Ого, выкрест, да ты, оказывается, можешь быть некультурным и грубым? Удивил безмерно. Так и быть, фу. Устали горгоны, вы их замучили своим капризным упрямством, пусть передохнут пару минут. За тебя отвечу, члвк: самое ценное в твоей жалкой, никчемной жизни – беременная Тоська с двумя детёнышами, один, правда, пока на ваш свет не вылупился… Ну, что, передохнули? Продолжим наш вечер вопросов и ответов.
Этот вечер продолжился и затянулся. Было много вопросов, меньше ответов, оттого больше боли. Боль-таки победила сознание в двух окровавленных телах – сознание ушло, пришло небытие и Марфи.
– Как они? – с порога поинтересовался чёрт-мэр. – Кошатник отрёкся?
Адзилла расстегнул пальто, присел на край стола и, покачав головой, признался:
– Нет, не отрёкся. Не ломается пока, собака. Болевой порог высокий, если вообще он у него есть. Думаю, с телом бесполезно работать. Сдохнет, но не отречётся. Еврей меня тоже удивил. Я думал, что он просто слабый, трусливый интеллигентный жид, а он, хоть и обоссался, бздит, орёт от боли, но не сдаётся. На своего дружбана тайца-спортсмена смотрит, стиснул зубы и так же отвечает. Разделять их надо.
– А ты что хотел? Кошатник очевидно, что железный. Про таких в их мирке говорят: «Гвозди б делать из этих людей: крепче б не было в мире гвоздей»… Юлия другого не полюбила бы. Друг под стать. Железо с железом магнитятся, – вынужденно проконстатировал Марфи.
– Сломаем, а не сломаем, так согнём и разорвём, мой господин, – Адзилла застегнул пальто наглухо. – Отречётся, псина, и сдохнет! Исход предрешён и близок.
Вошли двое и, взяв за ноги бесчувственные тела, поволокли их по коридорам.
И пришёл Странник: «Не бойтесь фигур из воска…»
Дмитрий открыл глаза. Хотелось пить, голова и тело безмерно болели. Изя был рядом. Они лежали на каменном, но нехолодном полу. Помещение, освещённое тусклым светом, было просторным. Большое количество мебели, похоже, старинной, придавало ему античный вид. Вдоль стен стояли люди, человек двадцать. Причём Дима так и подумал, что это люди, так как они были не в смокингах и без шляп, одежда была разной, повседневной. Дима сел, поправил рубаху, она была целая и без следов крови. Раны на лице и теле не кровоточили и были обработаны чем-то жёлтым.
– Ну, и сервис, у