– На Чапаева из кино похожи, пулемёта только на вас не хватает…
– Ты не только в Освенциме в топки уголь подбрасывал, но и в Чапая стрелял, гад! – съязвил Дмитрий.
– Хватит болтать, на выход, комиссар отряда женщин, раздетых для битвы, – амбал грубо пихнул их к дверям.
Комната правды: боль, кровь и моча…
Они снова шли по мрачным коридорам, и мощная спина Главного Исполнителя в пальто тащила их за собой, словно на аркане. Пространства, которые они пересекали, были безжизненны и тихи, тихи даже более, чем кладбищенская немота. Мысли в голове Дмитрия не нарушали этого немого вакуума.
– Что, Диман, скверненько делишки наши? Вляпались по самые уши. И что делать будем? Ну, а что делать? Выбираться отсюда. А как? Даже выйти из дьявольского здания не смогли, будто леший водил. Если бы леший, было бы полбеды. К чертям рогатым в лапы попали. Причём, как оказалось, бесы здесь двух видов: чёрные черти, так сказать, черти обыкновенные, как в русских народных сказках, или у Гоголя, с рыльцем поросячьим, рогами, копытами и хвостом. И черти, необыкновенные, в человеческом обличье, только с рогами. Интересно, хвосты имеются? Под смокингами не видно. Буду называть их всех, и больших, и маленьких, чертями. Черти, они и в Африке черти… Последние дни прошли словно в сказке русской народной: сплошь чудеса да нечисть разного рода. Знать бы какой у этой сказки конец. Одно понятно: кулаки и даже меч здесь явно бесполезны. Значит, надо смотреть, думать, ждать, искать. Пропал не тот, кто в беду попал, а тот, кто духом упал! Тебе ли это не знать. Сколько раз ты мог сломаться, выдохнуться, сгинуть, но Господь не оставлял тебя, давал силы и веру. Ты падал не раз, но вставал, помня из детства слова первого тренера по борьбе, огромного Рашида Маханыча: «Не научишься падать, не научишься вставать!». Хуже всего то, что брат мой, Изя, влип со мной… из-за меня. Счастье неизвестно где. И эти сны, реальные сны… Пока я с любимой женщиной нежился на розовом песочке, братуха таскал на спине тяжеленные кресты: тело всё в синяках и кровоподтёках. Приуныл мой добрый еврей, но держится молодцом. Ладно, тело в темнице, да душа не боится.
Они остановились у тяжёлой металлической двери. Адзилла открыл её и подтолкнул мужчин вперёд. Полутёмная небольшая комната была пуста. По центру стояли два кресла, похожие на стоматологические.
– Рубахи снимаем! – приказным тоном бросил зомби в пальто.
– Зачем? – удивился Изя.
– Быстрее, иначе с кожей сдеру!
Парни оголили торс.
– В кресла!
Пришлось покориться. В креслах с готовностью что-то сработало: ноги, пояс, грудь и головы друзей оказались в тугих жёстких тисках. Руки недолго оставались свободными. Дима попробовал сопротивляться, но Адзилла железной хваткой припечатал его запястья к подлокотникам, и они тоже «умерли» в зажимах. Изю ждала та же участь. Свободно двигаться мог лишь рот, коим Диман тут же воспользовался:
– Зомби рогатый, если думаешь, что я скажу: «Хайль Гитлер!», то ошибаешься.
Главный Исполнитель сорвал с Димы и Изи нательные крестики и, скривившись, отбросил их в угол. Подошёл к столу и сел.
– Нет, члвк, это ты ошибаешься. Вы сейчас будете говорить всё, что от вас потребуют. Надо будет, и Гитлеру «хайль» пропоёте, и славу героям проорёте! – Адзилла усмехнулся и, повернувшись к стене, приказал:
– Урфон, готовь горгон к работе, новых пациентов привёл.
Тут же сбоку в стене открылась маленькая дверь, и из чёрного проёма буквально выполз Урфон, такой же чертила в смокинге и шляпе, как все остальные.
– В смокинге, а ползаешь на карачках, как таракан, – не удержался наглухо прикованный Даман.
Оба чёрта не отреагировали на эту реплику. Ползун молча подошёл к большому ящику и достал из него что-то похожее на два парика. Но когда бес подошёл ближе, Дима понял, что парики эти непростые, необычной расцветки: красный цвет переливался с зелёным, зелёный с жёлтым…
– Это что ещё за хрень с ЛГБТ вы нам пытаетесь подсунуть? – возмутился Дмитрий. – Это у нас законом запрещено! Уберите свою гадость, извращенцы рогатые, террористы!
– Не дёргайся, члвк, тебе понравится, – усмехнулся Урфон и водрузил на головы прикованных парней радужные «парики».
«Шиньон» этот сразу Дмитрию не понравился, потому что, оказавшись у него на голове, он ожил и предстал в виде нескольких десятков извивающихся и шипящих змей.
– Так вот почему горгоны! – понял Дима и невесело съязвил: – Хорошо хоть не анаконды.
Адзилла не отреагировал на эту реплику, он посмотрел на жертвы и холодно обратился к ним:
– Вот и пришло время для более тесного общения с вами, члвк, лд. Но прежде, чем приступить к процессу, обращаюсь к тебе, члвк, по имени Дмитрий. Готов ли ты сейчас произнести одно слово, лишь одно: «Отрекаюсь». Можешь не говорить от кого. Просто одно слово: «Отрекаюсь». Скажешь это, умрёшь лёгкой смертью. Обещаю, даю слово.
– Слово чёрта разве что-то значит? Дьявол – отец лжи. А ты мне о слове. Слово – это от Бога. На твоё поганое, рогатый, я плюю, – Дима сплюнул.
Адзилла не отреагировал и холодно продолжил:
– Эта комната – комната правды…
– Там, где бесы, там ложь, – не выдержал и Изя.
– О, и еврей проснулся, – хохотнул Главный исполнитель. – Здесь, в этих креслах, все говорят правду и только правду. Вы сейчас в этом убедитесь на своей шкуре. В этом вам помогут горгоны. Скажете неправду – придёт боль, задержитесь с ответом – боль, ответ будет невнятный – боль, невежливый – боль. Вижу, члвк Изя, в штаны наложил, рановато, всё только начинается. Как в вашей песенке поётся: «Лучшее, конечно, впереди…». Начнём. Называю имя, задаю вопрос. Дима, твой возраст?
– Пошёл к чертям собачьим… – Дмитрий сморщился от боли: змеи остервенело впились в лицо, шею, плечи и грудь длинными и острыми, как иглы, зубами.
– Фу, – тихо произнёс экзекутор. Змеи разжали челюсти и с шипением вновь закачались у лица жертвы. – Повторяю вопрос. Сколько тебе лет?
– Тридцать четыре, живодёр поганый! – Дима скорчился от боли, так как змеи вгрызлись в тело.
– Фу, – равнодушно скомандовал Адзилла и напомнил инструктаж: – Невежливость – боль. Повторю. Сколько тебе лет?
– Тридцать четыре.
– Какое время года любишь, Дима?
– Осень, – змеи шипели, но не трогали.
– Изя, тебе страх присущ?
– Да, как и всем здоровым людям, – с готовностью ответил очкарик.
– Дима, ты когда-нибудь кого-нибудь убивал?
– Да.
– Кого?
– Мух, комаров, тараканов… в детстве ещё муравьёв и бабочек…
– Только их? – тишина