– А именно: ни меч, ни твои набитые кулаки, ни кунг-фу со всяким каратэ, ни прыжки с небоскрёба башкой вниз не помогут вам – тебе, Изе, детям. Все эти твои физические суетные брыкания, дёргания в этом городе бессильны, бесполезны и бессмысленны. Смотрю на тебя и всё то, что ты творишь, и диву даюсь от твоего неразумения и недалёкости. Прав Странник: тебе, что об стенку горох! Что разумное ни внушай, всё отскакивает, или влетает в одно ухо, а из другого, не задерживаясь, бесследно вылетает! Сколько можно перед тобой распинаться, ужель и вправду пень?
Диман почувствовал себя не просто стоеросовым пнём, но школьником, нашкодившим первоклашкой, которого строгий, но справедливый директор гимназии отчитывает за мелкие провинности и шалости. Он невольно подтянулся и встал по стойке «смирно». Строгий посланец продолжил:
– Странник велел тебе напомнить написанное: «Не хлебом единым будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих». Вспомни Иоанна: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Всё через Него начало быть, и без Него ничего не начало быть. В Нём была жизнь, и жизнь была свет человеков; свет во тьме светит, и тьма не объяла его». Обрати внимание, как говорит бес, что ни слово, то рифма. Пусть его стишки убогие, но он знает цену слова, он играет словами и смыслом. А ты? Как телок, мычишь только и бодаться, как бычок, норовишь, и всё это безуспешно и тупо. У чёрта башка крепче и с рогами при этом… Твоя рифма должна быть тоньше, глубже и крепче. Твоё слово должно нести смысл, силу и свет. Тьму только светом и можно разогнать и победить. Сам же в городе с дождём вспоминал: «Если звёзды зажигают – значит, это кому-нибудь нужно». Иди к Свету, иди к Богу, не бойся опоздать, не опоздаешь. Это не последняя электричка; повторяю: ты не опоздаешь… Ну, всё, я пошёл, свеча догорает, – маленький очкастый философ по-доброму улыбнулся, подмигнул Диме обоими голубыми глазами и направился к выходу, но приостановился и добавил:
– Чуть не забыл. Твой Счастливчик – ужасный обжора и проглот. Отъедается после голодовки… и… всё время сидит и даже спит у окна… тебя ждёт, – строгий «директор лицея» кивнул и прежде чем скрыться, с нескрываемым юморком добавил:
– Вольно!
Последнее слово дошло до Димана не сразу, но его привели в себя, вернув к действительности, странные звуки из угла, где сидел рыжий клоун. Чёрт, про которого он совершенно запамятовал, безудержно и беспрестанно чихал и фыркал.
– Что, аллергия на святость, рогатый? Да, ты неизлечимо болен.
– Рано радуешься, Диман-капеллан, ни первые, ни третьи петухи ещё не пропели и вряд ли пропоют. В этом городе им всем поотрывали бошки.
Как ни странно, Дмитрий с приходом и уходом маленького посланца-философа почувствовал себя увереннее и даже как-то наглее.
– У вас в вашем стерильно-белом Суициде одно вороньё кругом, чёрные вы все и каркаете беспрестанно. Но как бы вы ни прикрывались этой своей показушной стерильной чистотой, дерьмо и гниль, даже если их спрятать в самую белую коробку и перевязать розовым бантом, так и останутся дерьмом и гнилью, – Дима с удовольствием хамил.
Чёрт, наконец, перестал чихать и фыркать и, по всей видимости, окончательно оправился от аллергии, подтвердив это тем, что вновь завертелся, загримасничал и выдал новый поэтический «шедевр»:
– Праздник не кончается,
Праздник продолжается!
В гости к нам пришла
На праздник детвора!
Отличные мальчишки,
Мальчишки-шалунишки!
Девчушки-веселушки
Пришли играть в игрушки!
Бес подпрыгнул под потолок и завопил во всё горло:
– Йё-хо-хо! Йё-хо-хо! Повеселимся и покуражимся на славу! Для славы, тары-бары!
Шумная ватага малышей буквально ввалилась в игровую комнату. Их было не менее двух десятков. Дима быстро, на автомате, пересчитал: двадцать шесть пацанчиков и девчоночек, причём тринадцать из них были пяти-шести годиков и другая чёртова дюжина – девяти-десяти лет. Дети громко разом загалдели:
– Я первый катаюсь на плечах у клоуна…
– Нет, я…
– Нет, я…
– Димас-карабас, смотри, как эти сорванцы меня любят! А как я обож-ж-жаю детишек-шек-шек!
Дети не обращали на Диму никакого внимания, его словно вообще не существовало для них. Они окружили рыжего клоуна и буквально повисли на нём.
– Андреалфус, миленький, родненький, покажи фокус!
– Нет, никаких фокусов, ведь вы ещё не рассказали ни одного стишка, не спели ни одной песенки, – бес легко освободился от ребятни, перескочив через головы, и задорно выдохнул:
– Мылыши-карандаши, накурились анаши! Тащимся, тащимся! Без стишков и песенок нельзя, никак нельзя, – подытожил бес.
– Можно, я первый?..
– Нет, я…
– Нет, я…
– Стоп-кран! – скомандовал демон. – Давайте, сначала спросим, а есть ли у нас сегодня именинник, если есть, то кто?
Вверх вскинулись две руки, и прозвучали два звонких «я».
– Браво! Браво! – шут от радости высоко подпрыгнул. – Вот это да! У нас сегодня не один, а сразу два именинника! Они-то и выступят перед нами, а потом мы будем их поздравлять и чествовать. Машенька и Роберт, сегодня вы – центр вселенной, сегодня вы – любимые и избранные чада нашего великого, славного и благородного Марфи! Марфи ждёт вас! Марфи любит вас! Марфи благоговеет перед вами! Внимание, внимание! Говорит и показывает Суицид! Ваш выход, артисты-вокалисты!
Всё это время Дмитрий молчал, он просто не знал, что делать, как вести себя,.. пока не знал…
Вперёд вышла Машенька, девочка лет шести, в жёлтом платьице в кружевах, и Роберт, мальчик постарше, лет девяти-десяти, в строгих чёрных брючках со стрелками, белой рубашке с ярко-красной бабочкой. Они встали рядом и, нерешительно, неловко переступая с ноги на ногу, стали толкать друг друга локтями.
– Маша, начинай первая, – прошептал Роберт.
– Браво, Робик, умница! – воскликнул бес. – Ты поступаешь, как истинный джентльмен.
Машенька сложила ручки вместе и, пытаясь подражать одной из бесовских отродий и выкормышей тьмы, похотливой затейнице и извращенке-инстосамке, слабеньким голоском тихонько произнесла:
– Я всегда живу, как хочу.
Хочу торчать, то торчу.
Самый кайфовый звук –
Это звон монет.
Кайфа нет, если бабок нет.
Я не полюблю, если нет бабла.
Но за деньги – да!
За деньги – да!
– Браво! Браво! – взвизгнул в восторге чёрт. – Ты просто умница, ты вспомнила про нашу великую шалаву, чёрную певицу, Инстосамку! Но этого мало, ведь ты просто прочитала стишок нашей знаменитой поэтессы, а ты должна спеть, как она, наша дива, примадонна! Ну же, мы все ждём…
И Машенька исполнила этот Инстосамкин «шедевр», прочитала демонический рэп трогательно и мило, как только могла. Ребятишки