– Юмор у тебя – обхохочешься, – Дмитрий подошёл к открытому окну и выглянул.
Они были примерно на двадцатом этаже, то есть в пятидесяти метрах от земли, не более. Высота немаленькая, но… Но прям под ними был бассейн. Вопрос: мелкий или глубокий?
Диман вспомнил слова Марфи про трупы и про детские трупики. Решение пришло мгновенно, мысли крутанулись волчком: если удастся войти в воду ногами вперёд, то шанс выжить будет… Если, конечно, глубина не с полметра окажется. Если риск – благородное дело, то когда, если не сейчас? Клоуна получится за собой увлечь? Вопрос. Но это хоть какой-то шанс, спасти детей.
Поток сознания прервал демон, задорно предложив:
– Димуля-игруля, давай, поиграем в пожарников. Хотя ты уже играл с Изькой в огнеборца, но безуспешно – подгорела немножко милая крошка, пшик и всё. Что же тебе новенькое предложить?..
– Я тебе сам могу предложить одну игру, рогатый, ты её знаешь. Десантура называется, – с этими словами Дима резко бросил своё тело в оконный проём.
– Клоун столько сожрал, что неприподъёмный, наверное, застрять может в окне… – нелепые и глупые мысли клубком крутанулись в голове Димана. – Хорошо лечу, однако, – ужас свободного падения наступить не успел – резкая боль в руке, жёсткий удар об стену и лязг металлической цепи прервали круговерть мыслей.
– «Потом берёт его дьявол в святой город и поставляет его на крыше храма и говорит ему: если ты сын божий, бросься вниз, ибо написано: «Ангелам своим заповедует о тебе, и на руках понесут тебя, да не преткнёшься о камень ногою твоею».
Дима поднял голову. Рыжая бестия висела, держась одной рукой за оконную раму, и глумливо смотрела на него.
– Диман-аэроплан, а помнишь, что ответил дьяволу ваш мессия? «Не искушай господа бога твоего». Что же ты, Димец-капец, искушаешь своего господа? Ни с того ни с сего сигаешь в окна с двадцатого этажа. Ну, если о себе не хочешь думать своей дурной башкой, то хотя бы обо мне подумал. На полный желудок я не готов вот так прыгать… даже в бассейн. Кстати, он глубиной с полметра всего, а ты понырять решил, дурень стоеросовый. Себя не жалко, так меня пожалей. Я же тебе уже говорил, случись что с тобой, Адзилла сошлёт меня в тартарары, а там угрюмый Аид со своими греками, скукотища гомеровская, – Андреалфус укоризненно покачал рыжей башкой и с издёвкой продолжил:
– Ты и впрямь искуситель. Радуйся, народ христианский, новый мессия в мир пришёл. Болтается теперь, как сосиска. Ангелов я что-то рядом не наблюдаю. Ангелы, ау! Есть поблизости хоть один ангелочек, самый завалящийся, паршивенький? В упор не вижу. Придётся всю работу выполнять за твоих ангелов и бога, – с этими словами чертила без труда вскочил на подоконник и втащил за собой Диму.
– Неугомонный ты, Димас-скалолаз, за тобой глаз да глаз нужен, – чёрт тут же превратился в огромное глазное яблоко жёлтого цвета, которое поднялось к потолку и вперилось в Диму, цепь, соединявшая их, пропала.
Дмитрий меж тем огляделся. Просторное помещение с игрушками: куклы, машинки, мячики, всевозможные кубики и лего, книжки с яркими картинками. Типичная игровая комната самого обычного детского сада. В ней сейчас вместе с этим чёртовым оком повисла тяжёлая, вязкая тишина, к счастью, длилась она недолго. Из этой клоаки тихого ужаса Диму вырвал смачный звук, заставив вздрогнуть и сморщиться. Звук был вызван падением глазного яблока. Оно шмякнулось на пол и растеклось отвратительной жёлтой массой. Эта студенистая клоака стала расползаться по полу и стекла в угол комнаты. Дима сплюнул и отошёл подальше от гадости.
– Неужели дофокусничался, шут рогатый? Мог бы сдохнуть как-то поэстетичней.
– А почему ты решил, что я сдох? – чёрт стоял перед ним, как ни в чём не бывало, целый и невредимый.
– Пока мы едины,
Мы непобедимы.
Мы – звенья одной цепи,
Мы – братья по духу.
Узы наши, как сталь, крепки.
Нос к носу, ухо к уху.
Чёрт пафосно продекламировал стишок и, встав в позу, застыл.
– Вижу, рогатый, ты не только шут гороховый, но и поэт-рифмоплёт. А знаешь участь поэтов на Руси? Они или стреляются, или их убивают, в лучшем случае на дуэли, а поэтов-декабристов так ещё и повесили…
– Диман-критикан, я самый что ни на есть настоящий поэт, смотри.
Рыжая бестия выхватила из-за пояса огромный дуэльный пистолет, сунула дуло в свой огненно-красный рот и выстрелила. В голове образовалась дырень, в которую неправильным овалом высветилась голубая стена. Чёрт перламутровыми складными кольцами сложился на пол.
– Если б ты и вправду копыта откинул, я за тебя так и быть поставил бы в церкви свечку.
– Только вот про свечи не надо, – Андреалфус вмиг материализовался.
– Ну, почему же про свечи не надо? Очень даже надо.
Чёрт вдруг высоко подпрыгнул и, встав на четвереньки, истошно зашипел. Дима повернулся на этот тихий голос. На пороге комнаты стоял мальчик лет десяти, в светлой рубахе и штанах, таких же, как одеяние Странника. Он был в очках с круглой оправой и маленькой восковой свечкой в руке. Малец медленно, но решительно двинулся на беса, выставив руку со свечой. Рогатый стал ещё громче шипеть, корчиться и отползать в угол.
– «И видящий Меня, видит Пославшего Меня. Я, Свет, пришёл в мир, чтобы всякий верующий в Меня не оставался во тьме. Ныне суд миру сему, ныне князь мира сего изгнан будет вон. Изыди, сатана. Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь!», – мальчик остановился, когда чёрт окончательно забился в угол, утопив свою рогатую рыжую башку в клоунских складках.
Нежданный гость подошёл к несколько опешившему Диме вплотную и снизу вверх, глядя в глаза, спокойным голосом обратился:
– Здравствуй, Дмитрий, слушай меня внимательно и не перебивай. У нас мало времени, я могу удерживать этого демона, только пока горит свеча. Меня послал Странник, он велел напомнить тебе то, что ты постоянно в этом городе забываешь, как стоеросовая дубина. Он прямо так и назвал тебя: «стоеросовая дубина».
Диман аж поперхнулся от неожиданности, но не посмел ничего возразить в ответ, чувствуя себя и впрямь всё более «стоеросовым». Очкастый посланец же